ещё бежать? Митрич отмалчивался и лишь увеличивал темп.
Дождь мешал. Дорожка покрылась грязью, под берцами хлюпали лужи, а с каждой минутой дыхание ребят становилось всё тяжелее и тяжелее. Даже одарённому тяжело вытянуть долгий, изнуряющий бег, если он пренебрегал тренировками. Сначала с дистанции сошёл Милюхин, который без сил упал прямо на землю и раскинул руки. Затем Альбина с Авророй, а следом за ними девушки стали выпадать одна за другой. Наш строй стремительно уменьшался, а Митрич всё разгонялся.
— В-всё, н-не могу… — загнанной лошадью дышал Толик, едва ворочая ноги.
Он хотел уже остановится, но это будет ошибкой. Нас проверяли для чего-то и мне не хотелось знать судьбу тех, кто сдался и сошёл с дистанции.
— Можешь, надо продолжать, — спокойно произнёс я.
Сосед покачал головой и стал замедляться, держась за бок. Я выдохнул сквозь зубы — сам же говорил ему, что нужно держаться вместе — и подхватил Толика. Благодаря усилению тела вес его не слишком давил, но темп пришлось чуть сбавить.
Этот ход не остался незамеченным. Я почувствовал на себе пристальный взгляд из темноты, направленный точно мне в висок. И этот взгляд был не один, как минимум три или четыре. В разных точках.
Митрич поднял руку к уху, прислушался и посмотрел на меня через плечо. Губы бойца приподнялись в улыбке и он чуть замедлился.
— Кость, я…
— Молчи и беги, — жёстко отрезал я. — Сохраняй дыхание.
Не знаю, сколько по времени мы продолжали бежать. Для меня весь мир сузился в одну точку — до размеров затылка Митрича. Я тащил за собой Толика, слушал дождь, месил грязь берцами и продолжал бежать. Даже не сразу заметил, что Урусов и Волков тоже сошли с дистанции, а в строю больше никого не осталось. Все новобранцы, кто пришёл в себя, восстанавливали силы и смотрели на нас.
В какой-то момент Митрич остановился и повернулся к нам с Анатолием. В глазах бойца, направленных на меня, была смесь глубокого удивления и толика уважения.
— Молодец, Демидов, — смахнув пот со лба, назвал он меня по фамилии и не удивил этим фактом. — Загонял даже меня.
Я выпрямился, тяжело дыша и продолжая придерживать Толика. Тот едва стоял на дрожащих ногах, глаза остекленели, парень всё никак не мог отдышаться.
Кивнув бойцу, под ошарашенными взглядами ребят, доковылял до скамейки и усадил на неё соседа. Правда пришлось поддержать его, чтобы не свалился в грязь, а следом принялся ходить рядом, восстанавливая дыхание.
— Ну ты дал, Костя, — покачала головой с улыбкой Альбина, подойдя к нам с Авророй. — Дольше всех продержался!
— Угу, — кивнула её подруга, пытаясь прикрыть ладошкой голову от дождя. — Вы с Толиком молодцы.
Я молча пожал плечами и увидел Николаева, шествующего к нам с ещё одной группой бойцов. Дождь штабс-ротмистру не мешал, капли банально до него не долетали, превращаясь в пар ещё в воздухе.
— Неплохо, цыплята, очень неплохо, — покивал он, оглядев нас. — Часть из вас, конечно, жалкие хлюпики и слабаки, но остальные меня порадовали, — задержал штабс-ротмистр на мне взгляд. — Что ж, будем работать! И начнём, пожалуй, с подтягиваний, а дождь нам в этом поможет, чтобы вам жизнь мёдом не казалась! Кто первый⁈ Вы не стесняйтесь, цыплята, инициатива полезна для здоровья! Ага, вижу, Милюхин хочет!
— Я-я не могу! — с ужасом ответил толстяк, делая шаг назад.
— Хочешь, Милюхин, хочешь! — довольно закивал Николаев. — Давай к снаряду! Это приказ!
Парочка бойцов подтолкнули парня к перекладине, не дав сбежать. И у Милюхина больше не осталось выбора, кроме как исполнить приказ нашего учителя.
— Я уже скучаю по тёплой постели… — тихо прошептала Альбина. — Как думаете, ребят, мы ещё успеем поспать?
Это был хороший вопрос, но ответа, к сожалению, девушка не услышала… А затем раздался сиплый вскрик, падение тела в грязь и яростный крик Николаева:
— Поднимайся, Милюхин, и подтягивайся! Сдохни, но пятнадцать повторений сделать ты обязан!
В конечном итоге Николаев гонял нас два часа и только убедившись, что большего из нас не выжать, отпустил. Опять пришлось тащить Толика, сам он стоял с трудом, а второй рукой иногда помогать Альбине, которая взяла на буксир свою подругу. Так мы вчетвером и возвращались в казарму, под звуки дождя и слабый шепот остальных новобранцев. Ни о каком строе речи не шло, каждый едва переставлял ноги.
— Всё, пришли, — выдохнул я, дав соседу опереться на моё плечо, чтобы снять грязные берцы у двери.
— Кровать… — промямлил Толик, увидев своё спальное место. У него из глаз чуть ли слёзы от счастья не побежали. — Мы дошли…
Сосед с трудом разделся, побросав мокрые вещи на пол, и завалился спать. Отрубился он, кажется, ещё в полёте. Я же чувствовал себя лучше, как после изнуряющей тренировки, и добрёл до ванной комнаты. Там было несколько стиральных машин и порошок, загрузив всё и выставив таймер на экспресс-стирку, ополоснулся в душе. Благодаря усилению тела ледяная вода воспринималась просто холодной, но далекой от комфортной.
Казарма будто вымерла, в коридоре стояла мёртвая тишина, за исключением громкого храпа в одной из комнат. Постиранные вещи я развесил в сушилке и только после этого завалился спать, поставив будильник на шесть утра.
Вроде бы только закрыл глаза, но вот заиграла тихая мелодия, и я сразу же их открыл. За окном занимался рассвет, тело ломило, но мышцы охотно отозвались на пробуждение организма и не болели. Всё же путь Тела был правильным выбором.
Быстро одевшись во второй комплект униформы, тихо вышел из комнаты, чтобы не разбудить соседа, и отправился на крышу. Я проверил выход ещё до ужина, на замок тот не запирался.
— Не спится, Костя? — услышал я голос коменданта, как только открыл дверь и вышел на свежий воздух.
Старик сидел под небольшим навесом, где находился маленький круглый столик и пара плетённых стульев. В руке комендант держал сигарету, рядом лежала пепельница. Автомат покоился на коленях старика.
— Утренняя зарядка, Альберт Викторович, — поприветствовал я его кивком. — Вы не против?
— Что ты! — махнул он на меня рукой с улыбкой, затушил сигарету и поднялся. — Занимайся, конечно, но осторожно. Не сорвись. Тут хоть всего два этажа лететь, но хорошего все равно мало.
Комендант прикрыл за собой дверь, оставив меня одного, а я подошёл к парапету и
