Гай нахмурился, и морщин на его лице стало еще больше. Несколько секунд он молчал.
— Есть люди, — произнес он наконец, — которые не способны понять, что такое верность. Ну конечно, они могут объяснить, что это такое, но душой они этого так и не понимают. Им не дано вообразить мир, где это понятие реально.
— Как Фиделиас.
— Как Фиделиас, — согласился Гай. — Но ты редкий человек, Амара. Ты — полная его противоположность.
Она нахмурилась.
— Вы хотите сказать, я знаю, что такое верность?
— Больше того. Ты живешь с этим. Ты не можешь представить себе мир, где это было бы иначе. Ты не можешь предать то, что тебе дорого, как не можешь заставить свое сердце перестать биться. Я стар, Амара. И люди для меня открыты. — Он помолчал еще пару секунд. — Я никогда не сомневался в твоей преданности. Только в твоей способности выйти из этой операции живой. Похоже, на этот счет я должен перед тобой извиниться, курсор Амара. Считай, что выпускной экзамен ты успешно сдала.
Амару вдруг захлестнуло чувство гордости, абсурдной радости за доверие Гая. Она невольно выпрямилась и задрала подбородок чуть выше.
— Мои глаза и уши в вашем распоряжении, милорд.
Гай коротко кивнул, и за спиной Амары зашелестел листвой усиливающийся ветер. Деревья шумели, как негромкий прибой о песок.
— Раз так, ступай с фуриями, курсор. На благо Алеры.
— Я найду то, что вам нужно, ваше величество. На благо Алеры.
ГЛАВА 7
Фиделиас терпеть не мог летать.
Он сидел в носилках лицом вперед, так что ветер слепил ему глаза и сдувал волосы со лба. На скамье напротив сидел Олдрик Меч, массивный и расслабленный, как сытый лев. На коленях его дремала, свернувшись калачиком, Одиана; темные волосы водяной ведьмы развевались на ветру, то открывая взгляду ее красивое лицо, то снова закрывая его. Ни он, ни она не выказывали никаких признаков дискомфорта от полета — ни физических, ни каких иных.
— Ненавижу летать, — пробормотал Фиделиас.
Он поднял руку, прикрывая глаза от ветра, и откинулся на борт носилок. Ослепительная луна, висевшая на подкладке из звезд, окрашивала проплывавший под ними пейзаж черным и серебряным. Поросшие лесом холмы оставались почти непроницаемо черными, и эту темноту разрезали там и здесь светлые пятна прогалин и светящиеся извивы рек.
Четыре воздушных рыцаря из лагеря несли их по воздуху, держась за ручки носилок. Каждый был пристегнут к носилкам кожаными постромками: непросто нести дополнительный вес трех взрослых людей, пусть даже собственный вес и привычен послушным воздушным фуриям. Еще с полдюжины воздушных рыцарей окружали носилки широким кольцом, и лунный свет играл бликами на их доспехах.
— Капитан, — окликнул Фиделиас старшего рыцаря.
Тот оглянулся через плечо, пробормотал что-то и подлетел ближе к носилкам.
— Сэр?
— Долго нам еще до прибытия в Аквитейн?
— Нет, сэр. Не пройдет и часа, как мы будем на месте.
Фиделиас даже зажмурился.
— Так скоро? Мне казалось, ты говорил, нам лететь до самого рассвета.
Рыцарь мотнул головой; глаза его спокойно вглядывались в небо над головой.
— Судьба благоприятствует нам, сэр. Фурии с юга проснулись и дарят нам крепкий ветер, ускоряющий наше продвижение.
Бывший курсор нахмурился.
— Это ведь необычно для этого времени года, не так ли, капитан?
— Это сбережет нам несколько часов полета, — ответил тот и пожал плечами. — Так все гораздо проще для всех. Нам даже не приходится дополнительно заклинать тех, кто несет носилки. Не тревожьтесь, сэр. Я доставлю вас во дворец верховного лорда еще до колдовского часа.
Он прибавил скорости и вернулся на свое место во главе маленького летучего каравана.
Фиделиас нахмурился и удобнее устроился в кресле. Он бросил взгляд за борт носилок, и в животе у него снова все сжалось от бессмысленного, животного страха. Он понимал, что в этих носилках, под охраной воздушных рыцарей, он подвергается не большей опасности, чем в любом другом месте королевства, — и все же какая-то часть его рассудка отказывалась принимать как должное расстояние, отделявшее его от земли. Здесь он находился вдали от земли и леса, вдали от фурий, которых он мог призвать себе на помощь, — и это раздражало его. Ему приходилось полагаться на силу рыцарей, не рассчитывая на собственную. А все, за исключением его самого, не вызывали у него доверия.
Он сложил руки на груди и пригнул голову, отдавшись невеселым мыслям. Гай с самого начала пользовался им как орудием. Пользовался с толком, бережно — в конце концов, он был слишком ценным инструментом, чтобы потерять его по небрежности или оплошности. Случалось, драгоценный покой всего королевства зависел от его умения защитить интересы Короны.
Фиделиас почувствовал, что хмурится еще сильнее. Гай был стар — старый вожак волчьей стаи; его смерть всего лишь вопрос времени. Однако, несмотря на эту простую истину, Гай продолжал бороться с неизбежным. Он мог бы передать власть назначенному преемнику еще десять лет назад — но вместо этого продолжал цепляться за нее, затянув все на годы, заставляя верховных лордов грызться за право выдать свою дочь за Первого лорда, дабы она произвела на свет наследника. Не без помощи Фиделиаса Гай с беспощадной точностью стравливал лордов друг с другом, и так длилось до тех пор, пока в Алере не осталось ни одного верховного лорда, который хотя бы пару лет не был твердо уверен в том, что именно его кандидатка пойдет под венец с Гаем. Его окончательный выбор не порадовал никого — даже лорда Парсия, отца Карии. Даже самые тупые верховные лорды поняли наконец, что все это время их просто водили за нос.
Игра была сыграна на славу — и впустую. Род Гаев никогда не славился особой плодовитостью, и даже если бы он оказался в состоянии произвести на свет наследника, в чем Фиделиас сильно сомневался, Первая леди до сих пор не выказывала ни малейшего желания стать матерью, и придворные сплетники утверждали, что Первый лорд редко ночует в одной постели со своей супругой.
Гай был стар. Он умирал. Звезда его рода падала с небес, и всякий, кто по преданности или просто дурости цеплялся за самоцветы его мантии, не мог не пасть вместе с ним.
Как Амара.
Фиделиас поморщился: мысль о ней колола его, раздражала, жгла изнутри. Жаль, жаль, что Амара избрала эту дурацкую верность долгу, а не единственно разумное решение. Конечно, будь у него больше времени, он смог бы убедить ее глядеть на вещи более трезво. Теперь же ему придется действовать открыто против нее, если она снова попытается вмешаться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
