Как вы, вероятно, знаете, экстраверсивной установке сознания соответствует противоположная, интроверсивная[45]. Ее носители — психологические антиподы экстраверта. Их судьба в большей степени определяется внутренней жизнью личности, а их мышление реалистично, но все же индивидуально. Интроверт хорошо осознает мотивы своих поступков, его социальные контакты ограничены, зато отличаются стабильностью и глубиной. Последствием такой установки сознания в первую очередь становится независимость и стойкость. Реальность не заставит интроверта бесконечно подстраиваться и прогибаться, а пересуды и советы «добрых друзей» не собьют с пути, на который интроверт ступил самостоятельно. Зачастую интроверты предпочитают перейти в категорию «оригиналов»: в таком положении можно лоббировать свои интересы, как бы не замечая реакции публики. З. Фрейд не признавал интроверсии в ее расширительном толковании: «Мы останавливаемся на том, что интроверсия обозначает отход либидо от возможностей реального удовлетворения и дополнительное наполнение им безобидных до того фантазий. Интровертированный человек еще не невротик, но он находится в неустойчивом положении». Вероятно, причиной такого взгляда явился тот факт, что при психогенных заболеваниях у экстравертов появлялись интроверсивные тенденции. А вот психические отклонения у интроверта не сопровождаются экстраверсивными проявлениями – наоборот, первоначальная установка усугубляется. Интроверт может полностью раствориться в «безобидных — до того — фантазиях» и погрузиться в аутизм[46]. Или уж если «закружиться в вихре праздных удовольствий», то не напоказ, а насмерть.
Кто прав — Фрейд или Юнг – для наших целей не столь уж важно. Важно другое: плюрализм в отношении «разнонаправленных» индивидуальностей полностью себя оправдывает.
Общество нуждается и в экстравертах, и в интровертах.
Просто и тех, и других следует использовать правильно, не доводя экстравертов до «патологического самоуглубления», а интровертов – до нервного срыва. Конфликты обычно в том и состоят, что люди, мало интересуясь реальными характеристиками сослуживца, собеседника, сожителя, соратника – в общем, «социального контактера» – напрямую предлагают: «Делай как я!», словно мы все – пионеры под присмотром товарища Дынина[47]. Или верят в примитивные подсчеты, основанные на кратковременной (или даже на давно ушедшей) моде: надо встречаться, надо общаться, надо иметь связи и не морочить голову себе и мамочке всякими сложностями! Или (что еще смешнее) давайте рефлексировать, медитировать, добиваться катарсиса! Откроем чакры, третий глаз, внутреннее ухо, форточки, подвал, чердак – все откроем и проветрим так, чтобы крышу снесло!
Пусть экстраверты без всякой медитации выполняют свою роль, а интроверты, попусту не суетясь, — свою. И даже если вы согласны с Фрейдом в том, что интроверсия ведет к неврозу – не пугайтесь заранее. Мало ли что куда ведет. А вернее, все на свете ведет в одну–единственную обитель – и все там будем. Разумный человек найдет в себе силы задержаться подольше и сделать побольше. Так что следует помнить: талантливые люди и интересные находки не являются прерогативой какой–то единственной категории. А значит, и на успех может надеяться каждый. И конечно, нужно подготовить условия для достижения вожделенного успеха.
Болезнь и талант – опасная связь
Но, прежде чем смотреть в будущее с оптимизмом, стоит осмотреться вокруг и уточнить некоторые «побочные эффекты» ожидаемого успеха. Нет, мы не станем рассказывать о тяжелой жизни звезд. В конце концов, даже самый наивный контингент «Фабрики звезд» понимает, какая их ждет пахота – и до, и после. Правда, родители не всегда сознают, что их дети в курсе грядущих трудностей – и пытаются отговорить свое чадо от намеченной авантюры с помощью наивных возражений в духе мизантропов Байрона и Онегина: «Он застрелиться, слава богу, // Попробовать не захотел, // Но к жизни вовсе охладел»[48]. И зачем только зря стараются? Естественно, от страха за свое дитятко, угодившее в тенета несбыточного. Родителю во всякой «погоне за недоступным» в первую очередь мерещится великая опасность. И даже не мерещится, а предстает воочию: угроза в ней вполне реальная и вред от нее — тоже.
Да, «грандиозные амбиции» могут в буквальном смысле отнять у человека жизнь. Предположим, у молодого человека не хватает таланта и вместе с тем не хватает смелости признаться в этой «недостаче», зато упрямства хоть отбавляй. Или он просто боится насмешек и фраз вроде «А тебя предупреждали!» – и все, налицо необходимые предпосылки, чтобы просадить свою жизнь без малейшей пользы и удовольствия. И опять–таки получается: давить на неокрепшую личность, зависимую от «социального одобрения» (в юности мы все экстраверты), совершенно нерентабельно. Напугаете до икоты и лишитесь доверия. Разве в этом ваша задача? Нет? А в чем?
Наверняка родителей заботит вопрос: какими аргументами удобнее всего нейтрализовать план «сомнительной аферы»? Как выступить, чтобы привести ребенка в чувство, не споря подолгу на разные глупые темы типа «Почему ты не станешь вторым Кусто или Хейердалом, пока не получишь диплома» или «Почем вы знаете, что я не гений»? К сожалению, «психологических отмычек» для таких разговоров не существует. Все зависит от конкретных условий, а больше всего – от того, насколько вы… знакомы с собственным ребенком. Не стоит недоверчиво хмыкать: мне ли моего дитяти не знать! Немало родителей пребывают в вечном заблуждении насчет «дитяти». По разным причинам. И в первую очередь, по причине своей… забывчивости.
Как мы уже говорили, взрослому трудно понять мышление ребенка, подростка и даже молодого человека, поскольку для него самого этот тип мышления – давно отработанный этап. Он плохо помнит себя на этапе взросления и потому все оценивает «по–взрослому», без подростковой остроты. С годами из нашей памяти уходит ощущение жестокости мира, свойственное молодым.
Мы и подростки словно живем в разных условиях: они — в военной обстановке, мы – в мирной.
И такой жесткой конкуренции, как в подростковом мире, давно не испытываем. А потому крепко–накрепко забыли, какое огромное значение может иметь внешняя атрибутика: во что ты одет, с кем общаешься, где работаешь и как проводишь время… Нет, для взрослого человека все это довольно важно, но его социальный статус – уже не единственное его достояние. А для молодого человека – фактически единственное. У него еще нет достаточного объемной и глубокой внутренней жизни – он же «возрастной экстраверт»: больше видит и чувствует, чем думает и сознает. Для человека, у которого появилось что–то свое, неотъемлемое и непоказное, подростковая акцентуация на «демонстративном существовании» непонятна.
Вот почему со своей сегодняшней позиции родитель уверен: всяческое молодежное стремление в дали и бездны, а также желание заниматься невиданными (и очень дорогими) видами спорта или намерение сделать себе тату самого тошнотворного вида на самом видном месте – примитивный выпендреж. Нечем пока выделиться – вот и придумывает фантастические проекты. Ничего не делает, сидит на шее у родителей, лоботрясничает от сессии до сессии и пытается компенсировать свою несамостоятельность старым способом — воображает невесть чего. Действительно, во многом возмущенный родитель прав. Попытки поднять самооценку путем фантазирования – стандартные приемы психологической защиты. Отнюдь не редко они сохраняются и у взрослых людей. Кто хоть раз в жизни не встречался с мифоманом, похожим на Гектора Хэшебая, у которого целый ящик медалей Альберта за спасение утопающих, но «он никогда не хвастается тем, что он сделал на самом деле… даже если кто–нибудь другой это говорит, он стыдится. Зато все его рассказы – это сказки, выдумки»[49]?
Правда, зрелому (а точнее, перезрелому) вралю остается только одно оправдание – инфантильное восприятие действительности, стремление задержаться на стадии «дозревания» и страх перед «полной личностной зрелостью». А для молодого человека существует еще несколько оправданий — как социальных, так и биологических. От чего вообще зависит выбор идеалов, ориентиров, целей и средств, так влияющих на жизнь молодого поколения? Двухфакторные теории детерминации развития личности, при всем своем разнообразии, согласны в том, что самыми «могущественными» факторами являются наследственность и среда. Причем о наследственности человечество еще недавно знало так мало, что боялось буквально всего: не дай бог, у жениха найдется дядюшка – игрок, или бабушка – алкоголичка, или кузен – альбинос! Отказать! Сию минуту! Обладатели родственников, похожих на персонажей Вудхауза: «Так начинала моя тетушка. Застали на крыше конюшен, с гавайской гитарой, в голубом халате. Сказала, что она — Боадицея, а это не так»[50], — те покорно ждали «исполнения приговора», написанного кровью предков. Современная наука уже не столь категорична. Но о «биологическом приговоре» мы по–прежнему знаем немного.
