секретарем оформляется? Не хотите его взять да поспрашивать с пристрастием?
— Тихо этого не сделать. Спугнем подельников.
— Это если они есть… — задумчиво добавил Лев Николаевич. — И что вы от меня хотите? Узнать, есть ли у меня враги? Явных — нет, а неявных… сложно сказать. Кто-то ведь вот это все устроил. Да и денег Эдмунду Владиславовичу дал.
— Если удастся что-то узнать или вспомнить, сообщите нам, пожалуйста. Это не праздное любопытство. И будь осторожны. Мы не хотим спугнуть заказчика.
— Понимаю, — нехотя кивнул Лев Николаевич. На самом деле он не понимал такого поведения. Лично он попросту ночью зашел бы к тому секретарю, а уже через четверть часа выдвинулся бы посреднику. Ну и дальше по цепочке. Быстро и жестко. Как импульс нервный пробежал все узлы. Впрочем, архиепископ явно был не готов на такое… а свои услуги предлагать выглядело достаточно неуместно. Поэтому молодой граф спросил: — И как мне это сделать? Письмо вам написать?
— Вот через отца Афанасия и сообщите. В ту церковь, у которой вы его встретили, приходите и спросите служек.
— А зачем сюда пришли лично вы? — сменил фокус темы молодой граф.
— В каком смысле? — опешил владыка.
— Эти сведения мог сообщить мне и отец Афанасий. Но нет — прибыли вы. Зачем?
— Молодой человек, ваш дядя и опекун — предводитель дворянства Казани, а вы сам — граф, да еще и племянник Пелагеи Ильиничны, что особый момент. — устало произнес владыка. — Вы даже не представляете, какой ураган прошелся бы по нашему городу и губернии, если бы вы уступили нажму отца Афанасия. За что я вам особо благодарен…
Лев Николаевич завис.
Он впервые осознал то, почему с ним тетешкаются. Все, начиная с губернатора.
Статус и связи.
Да, с деньгами было кисло — их род был обедневшим. Но даже в таком раскладе мог при случае подтягивать невероятное влияние через родственников. Вплоть до столичных генералов и выхода на царя-батюшку, если совсем будет нужно.
Иного бы давно уже приструнили.
Борзый больно.
Не по годам дерзость…
— Владыко, — осторожно спросил молодой граф. — Если этот некто попытался вас и меня подставить, устраивая этот конфликт, то… как бы завтра по городу не пошли шепотки о том, что вы меня отчитывали?
Часть 1
Глава 10
1842, июль, 28. Казань
— Делай раз! — скомандовал Лев.
И братец Коля, что стоял у брусьев, начал выполнять свое первое упражнение в этом подходе.
Потом второе.
Третье.
И далее.
Прямо на заднем дворе особняка, который снимали Юшковы в Казани.
Лев Николаевич был доволен.
Дядюшка уступил уговорам братьев, сразу после того, как узнал о создании Добровольного общества содействия атлетики, армии и флота — ДОСААФ, то есть. Военному губернатору идея пришлась по душе, но денег на нее выделять не стал. Просто утвердил и одобрил, а дальше уже сами как-нибудь. Вот дядюшка и включился, перехватывая инициативу, чтобы Лев дров не наломал. Ведь племянники уже стали обсуждать сбор денег для аренды помещения… Он эти поползновения решительно пресек, но на заднем дворе разрешил устроить небольшую тренировочную площадку для этого общества. И даже пообещал рассмотреть вопрос со стрельбищем. Потом…
А вообще, месяц прошел тихо и даже в чем-то уютно.
Второго числа, сразу после знакомства Льва Николаевича и архиепископа, по городу поползли вполне ожидаемые слухи про одержимость. Явно подготовленные заранее. Но очень быстро прекратились. К обеду уже.
А все почему?
А потому что архиепископ лично поутру служил в главном храме Казани, а Лев Николаевич ему прислуживал. Как алтарник[1]. Что делало совершенно невозможной всю историю с одержимостью.
Вот ее и отрезало.
Раз, и все.
Такими провокациями архиепископа было не пронять.
Да, теперь Льву Николаевичу приходилось не просто посещать воскресную службу, но и время от времени принимать в ней самое деятельное участие. Алтарником при архиепископе, который, к счастью, служил нечасто. Однако молодой граф это воспринял скорее, как благо — ибо просто так стоять на службе ему совсем не нравилось.
После этого инцидента ничего в жизни молодого графа не происходило.
Вообще.
Все действующие лица взяли паузу и занимались своими делами. Лев же, за исключением одного похода в гости к губернатору, почти безвылазно занимался всякой текучкой. Изучал учебную программу. Тренировался сам. Гонял братьев на спортивной площадке, всех трех. Ну и пытался накидать какие-нибудь рабочие схемы заработка…
— Какой упорный мальчик, — произнес Шипов, разглядывая из-за занавески происходящее на заднем дворе. — Да, они братья, но в его обществе уже четыре участника.
— И он через Пелагею Ильиничну пытается привлечь еще.
— И она ему поможет?
— Как это ни странно — да. Она увидела в этом обществе один из способов влияния. И сейчас выворачивает в беседах все так, что оказаться здесь, — махнул Владимир Иванович рукой в сторону окна, — чтобы на жаре страдать во время этих упражнений — великая честь. Дескать, обществом заинтересовались на самом верху.
— Мне бы ее оптимизм, — улыбнулся Шипов.
— Лёва хочет лотерею устроить.
— Вы же знаете отношение Его, — поднял Сергей Павлович глаза наверх, — к подобного рода делам.
— Половину собранных денег Лёва хочет пускать на выигрыш, а на остальные строить специальный учебно-тренировочный лагерь со стрельбищем и прочим. Дабы молодые дворяне могли поступать на службу уже укрепленными телом, а значит и духом.
— А голову им он укреплять не желает? — с легким раздражением фыркнул губернатор.
— То дело учебных заведений. По его словам.
— Это плохая идея.
— Он слышал, что Николай Павлович не любит лотереи из-за мошенничества. Поэтому предлагает вам стать при ней распорядителем.
— Кем?
— Тем человеком, который будет присматривать за честностью. Уж в вашей-то репутации сомнений ни у кого не возникнет. Таким образом, Лёв хотел бы отвлечь молодых дворян от пьянок и гулянок, заняв хоть в чем-то полезным делом. Сами ведь знаете — беда это великая. В наши годы они себе подобного не позволяли.
— В наши годы… — буркнул Шипов. — И как он желает устроить эту лотерею?
— Даст объявление в газеты, что у Карла Генриховича книжной лавке университета можно купить билеты. Сколько угодно билетов. При покупке отмечаются числа, которые загадывают на двух полях. Отрывной купон с
