class="epigraph">
…наяву же лицо у человека искажается памятью, чувством и нуждой.
Андрей Платонов
Кирилл очнулся, сидя на полу, привалившимся спиной к стене. Медбрат, склонившийся над ним, уже измерил бесконтактным тоноксиметром давление и сатурацию, а теперь делал маленьким шприцем-пистолетом с дозатором укол. Рядом сочувственно сгрудились несколько ветеранов, большие эксперты по военным травмам.
– Накрыло, братан? Контузия, сука, не отпускает?
– Полегчало? Глубже дыши, боец. Сатурация у тебя низковата.
Медбрат вежливо попросил расступиться и предложил помощь:
– Вы еще очень слабы, вернемся в палату. Можете идти?
– Кажется, не могу, – выдохнул Ратников.
Медбрат понимающе кивнул:
– После длительной комы бывают рецидивы. Я за каталкой… Самостоятельно не вставайте.
Медбрат удалился скорым шагом, а Кирилл остался с его карточкой, которую незаметно стянул. Есть опыт, которому и кома не помеха. Карточка с электронным чипом становилась пропуском для передвижения по всему госпиталю.
Проследив, когда медбрат скроется за поворотом, Кирилл, опираясь на стену, встал и попросил у старшего из бойцов помощи.
– Не вопрос. Чем?
– Выйти отсюда.
Ветеран усмехнулся, отвел Ратникова в раздевалку медиков, а сам на время удалился.
Кирилл осмотрелся, открыл по номеру на электронном ключе шкафчик медбрата, рассмотрел одежду:
– Щупловат паренек. Одежда не налезет.
Однако свитер налез и брюки подошли. Только теперь Ратников понял, насколько за это время похудел. Так сколько же он спал? Неужели полтора года? И тут он увидел гибкий цифровой календарь на стене с объемными картинками непрерывно меняющихся времен года. Ратников не поверил своим глазам. Подошел ближе. Все так. Декабрь 2033 года. Отчаяние охватило его. Одиннадцать лет в коме. Сколько всего произошло мимо него. Кому он нужен, старик и инвалид?
Ратников ударил с размаху кулаком в железную дверцу шкафчика и, тяжело дыша, сел на скамейку. В это время вернулся ветеран с зимней тактической обувью и теплой камуфляжной курткой:
– Чем могу. Несколько старомодно, но сейчас ретромилитари в цене.
– А размер обуви подойдет?
– Так они безразмерные. На фиксатор нажал – они растянулись, повернул по часовой стрелке – обувь сядет по ноге.
– Все чудесатей и чудесатей.
– Вот вроде нечему завидовать, но все равно завидую тебе. Столько одномоментных открытий тебя ждет впереди, боец. Культурный шок.
– Минус одиннадцать лет жизни. Отец погиб. Не знаю, кто из бойцов жив. Дочь выросла без отца, а жена прожила столько лет вдовой. Чему тут завидовать?
Кирилл оделся, встал, постучал обувью о пол и остался доволен.
– Спасибо, брат. Где служил?
– Вторая армия, триста восемьдесят пятая гвардейская артиллерийская бригада.
– Одесская Краснознаменная?
– Точно. Авдеевка, Краматорск, Днепропетровск.
Кирилл протянул руку для рукопожатия:
– Силы специальных операций.
Ветеран крепко пожал ее:
– Почетно.
Потом снял с себя наручные часы и протянул Кириллу.
– Со всем «фаршем». И связь, и навигатор, и персональный агент, и кредитка. Это если вдруг лавэ понадобятся.
– Спасибо, – благодарно кивнул Ратников. – Злоупотреблять не буду. Верну.
Сунув карточку медбрата в карман куртки, Ратников двинулся к двери, но в задумчивости остановился:
– Как там?
Ветеран хлопнул Ратникова по плечу.
– Новый дивный мир, бро! Все, о чем мечтали, только круче. Но есть нюансы.
Ратников вышел в коридор и быстрым шагом пошел по указателям на выход. Перед ним автоматически и последовательно открывались все двери. На лифте он спустился на первый этаж госпиталя и наконец шагнул на улицу. Дневной свет ослепил его, городской воздух наполнил легкие, снежные хлопья облепили лицо.
Кирилл Ратников стоял и улыбался жизни. Перед ним расстилался новый дивный мир по имени Москва…
Часть II
Противостояние. Начало
Если пилот верит в бессмертие, то жизнь пассажиров в опасности.
Гилберт Честертон
Глава 18
Новый дивный мир
Это – конец этого мира, мира неправды и уродства, и начало нового мира, мира правды и красоты.
Николай Бердяев
Сверху облакам и птицам земной мир представляется иным, чем он кажется нам с грешной земли. Другой масштаб, иная скорость, далекая красота. Большое видится на расстоянье, а малое? Виден ли с заоблачных высот одинокий человек? Потерявшаяся во множестве единица?
Снег не шел, он валил, как из жерла снегогенератора на горнолыжном курорте. Разнокалиберные хлопья косым роем неслись вниз, чтобы обелить и осугробить столицу. И какое им дело до одиноко стоящего счастливого русского человека, не видевшего снега одиннадцать лет? А между тем этот человек вернулся в мир, чтобы удивиться ему и удивить его. Правда, второго он про себя еще не знал.
Кирилл Ратников пару минут неподвижно стоял на улице с закрытыми глазами, подставив лицо под хлесткий снежный поток. Разлепив глаза, он сквозь белую пургу посмотрел на мир, как ребенок, почти ничего о нем не знающий. Как вольтеровский Простодушный. И новый дивный мир готов был ему открыться.
Деловой центр Москва-Сити на Пресненской набережной перерос в Большой Сити, который дошагал небоскребами до Крылатских холмов и уперся витринными цоколями и медиафасадами в Рублевское шоссе. Видимо, до сих пор квадратные метры – ключевой индикатор эффективности московского стройкомплекса, подумал Кирилл и в то же мгновение инстинктивно пригнулся, дернув рукой в поиске автомата. Это мимо пронесся желтый дрон – доставщик еды. «Похоже, долго мне привыкать к мирной жизни», – резюмировал беглец и двинулся к дороге, где мелькали машины.
Пару раз Кирилл попытался остановить желтое такси, но машины проезжали мимо. Что ж, пешим ходом больше увидишь. Он включил навигатор, сориентировался по знакомым башням и названиям улиц и двинулся домой через парк. Пешком идти было около часа.
Кирилл шел все увереннее, с неожиданной для себя нежностью припоминая подзабытый хруст снега и вкус обжигающего холодом декабрьского воздуха. В парке работал громадный, с иллюминацией, каток, и Кирилл невольно замедлил шаг. Искусственный интеллект выводил на многочисленные виртуальные экраны, висящие в воздухе, образы счастливых розовощеких детей и их родителей, влюбленных молодых пар и пожилых любителей фигурного катания. Все это вместе с кадрами элегантных прыжков и забавных падений образовывало такой чарующий визуальный ряд, от которого сложно было оторваться.
Несуществующая рука цифрового режиссера вывела на экран девочку в красной курточке и белых фигурках. Девочку, удивительно похожую на ту, чей образ преследовал его во сне. Кирилла качнуло, в глазах потемнело, слабость вновь навалилась на него. На морально-волевых он добрел до ближайшей аллеи и рухнул на заснеженную скамейку. Здесь было тише и безлюдней. Кирилл несколько минут смотрел на небо, сладостно и глубоко впуская в легкие освежающий морозный воздух.
– Что, служивый, жизнь прекрасна?
Кирилл только сейчас заметил, что он на скамейке не один.
