я наложил «колокол», то ли люди брагинские сами потянулись на дым.
Неподалёку лежал противник, которого я уложил возле ящиков. Глеб на бегу присел, молниеносно подхватил его автомат, сдёрнул подсумок с магазинами и перекинул себе через плечо — на всё про всё ушло не больше трёх секунд.
Руна Ощущения просканировала двор — даже густой дым не мешал ей считывать обстановку.
— Двое за воротами! — крикнул я Глебу и его напарникам. — Один под навесом за стойкой! Ещё трое, справа в уголу за забором!
Парни начали стрелять, куда я указал. На бегу сам я выпустил пару воздушных копий и присел за «стопкой» покрышек — потребовалось время, чтоба снова выровнять поток Силы, идущий на поддержку жизни Браунштейна.
Глеб в это время по моим наводкам бил короткими очередями, выкашивая врагов четкими попаданиями. Его ребята работали не так чисто, но в общем, тоже приносили пользу.
Правда, теперь мы сами привлекли к себе внимание. Но так даже проще — проход в любом случае нужно расчистить.
Со стороны машин к нам вылетел чёрный шар…
Граната!
Я уже потянулся потоком ветра, чтобы отбросить «подарок» прочь, но в тот же миг рядом со снарядом распахнулся прокол, из которого вынырнула счастливая цапля. Птица молниеносно схватила гранату клювом и торжественно, как на параде, понесла ее мне.
«БРОСЬ!!!» — взревел Рух и камнем упал на цаплю сверху.
Он вырвал гранату из её клюва, свечой ушёл вверх и швырнул снаряд обратно за машины. Раздался грохот, и над воротами поднялось облако сажи.
«Ты!.. — Рух теперь пархал над цаплей, от гнева разбрасывая искры во все стороны. — Это не еда! Это смерть в железной скорлупе! Их добро возвращай им же! Всё, что они кидают и швыряют, неси обратно к хозяевам!»
От ворот по нашей группе ударили сразу два ствола — длинными очередями, явно на подавление. Я резко развернулся, закрывая собой Браунштейна, и уже начал возводить воздушный щит, когда пространство рядом со мной вдруг замерцало.
А затем в том месте раскрылся веер крошечных проколов — и пули врагов, не встретив преграды, бесследно втянулись в них. Правда уже через мгновенье вырвались прямо перед самими стрелками, ничуть не потеряв в скорости.
Цапля вытянула шею и озадаченно уставилась на затихшие автоматы. По каналу прокатилось чистое недоумение. Она ведь помогала, всё сделала точно, как надо. Так почему же эти двуногие вдруг рухнули и больше не шевелятся?
«Так и должно быть, — произнёс Рух. — Они кинули, ты вернула. Дальше уже их забота».
После этого инцидента в стане врага началась неразбериха — кто-то орал про снайпера, кто-то про ранения и не работающую связь.
Дарить противнику время, чтобы прийти в себя, я не собирался.
— Вперёд! Огонь по воротам! — рявкнул я и, не переставая держать на плече Браунштейна, выпустил из легких «закаленное дыхание».
Одновременно с этим Рух прочертил огненную полосу. Из-за микроавтобуса выскочили три брагинских, и я снёс их одной ветровой подсечкой. Третий вскинул было ствол, но оружие исчезло у него из рук прямо на замахе. Через мгновение автомат вывалился из прокола шагах в двадцати — уже разряженный. Правда, магазин цапля зачем-то проглотила.
Глеб с напарниками добивали короткими очередями тех, кто ещё пытался огрызаться. Сопротивление врага быстро сходило на нет. Едва вспыхнул второй капот, из‑за машин рванули последние уцелевшие — но и они напоролись на плотный огонь наших.
Постепенно шум вокруг начал стихать — врагов не осталось. Лишь треск пламени да надрывный вой сигнализации прорывались сквозь завесу сажи.
Я перевёл дух и на мгновение сосредоточился на Источнике — тот был на грани, почти скреб по дну. Подпитка Браунштейна, «колокол», непрерывные атаки — всё это сожрало уйму энергии.
И эвакуироваться нужно было немедленно.
Взгляд невольно скользнул по машинам у ворот. Две горели, у третьей были перебиты колёса. Микроавтобус тоже выглядел изрядно потрёпанным — ему явно досталось.
Глеб и напарники спешно обдирали тела брагинских, меняя оружие и набивая магазины. Я развеял «Тихий колокол», и телефон тут же запищал уведомлениями — много пропущенных от Свята.
Я сразу же перезвонил:
— Живой⁈ — вместо приветствия гаркнул Свят.
— Браунштейн у меня на плече. Плох, но дышит. Глеб с ребятами на ногах, но нужно срочно отсюда убираться.
— Мы с Лапой и Цицероном едем к тебе! Остальных оставил у воды, туда брагинские подтягиваются со всех щелей, — выкрикнул он на фоне надрывающегося движка автомобиля.
Затем через трубку я услышал визг тормозов и голос Лапы — тот рыкнул что-то короткое и злое.
— Колонна навстречу! — рявкнул Свят не то мне, не то своим спутникам. А потом уже отчетливо и быстро произнес в трубку: — Три машины, битком! Это по твою душу ехали, Первый!
— Отбивайтесь, — ответил я. — Идём к вам.
— Не вздумай! — голос его сорвался на хрип. — У тебя юрист на горбу! Уводи его, а этих мы на себя возьмём. Повисим на них, и…
— Святогор, — оборвал его я, и Голос сам собой налился тяжестью. — Рот закрой и слушай. Ваши жизни принадлежат роду, и распоряжаюсь ими я, а не вы. Сейчас разрешения умирать никто из вас не получал. Так что держите оборону и ждите меня.
Скинув вызов, я перехватил Браунштейна поудобнее и повернулся к своим спутникам:
— Глеб, вы трое держитесь за мной, дистанция пять шагов. Рух — с вас разведка, вылетайте. И ты… — глянул я на цаплю. Та вытянулась и преданно щёлкнула клювом. — Помнишь правило про чужое добро? Вот и не забывай.
Пташки вспорхнули, а я… Прежде чем сделать первый шаг, я быстро прокрутил в голове всё, что сейчас вырисовывалось. Итак, часть гвардейцев продолжает бой у воды. Свят, Лапа и Цицерон рванули ко мне и оказались втянуты в новый бой. А к «шиномонтажке», с которой мы сейчас пытаемся свалить, того и гляди стянутся новые силы.
И когда они никого тут не обнаружат — рванут на помощь остальным.
Картина получается дюже впечатляющая. Все идет к тому, что бои будут только нарастать. Лучше их, по возможности, вести на чужой территории — чтобы свою не портить.
С другой стороны, у нас дома и стены помогают…
Пу-пу-пу…
Нет, лишний раз рисковать целостностью Чертовой Лапы не хочется, так что лучше навести в Брагино такой суеты, чтобы местные бандиты физически не смогли бы атаковать мою землю мощными силами.
Мы бежали,
