гранатомёт прямо на вдохе исчез с плеча стрелка. Мужик застыл с разинутым ртом, бестолково шаря руками по пустоте. Спустя секунду труба вынырнула из воздуха далеко за гаражами и глухо булькнула где‑то в стороне реки.
«Растёшь на глазах! — восхитился Рух. — А теперь любуйся, как работают высшие».
Он обрушился с дымных небес на головы врагов и прочертил огненную полосу вдоль всей цепи противников. Брагинские шарахнулись от жара, выскакивая из-за укрытий.
Я ждал этого — и без промедления выпустил волну «закалённого дыхания». Она гнула людей к земле, вырывала из рук оружие и катила всё это вперемешку, словно мусор. Лапа тут же перестроил пулемёт — теперь он строчил короткими прицельными очередями поверх взметнувшегося вала.
На этом организованное сопротивление закончилось — в округе стало тихо. Только горела трава, да Лапа любовно похлопывал по кожуху дымящегося пулемёта.
Святогор вышел мне навстречу, окинул меня единственным глазом с головы до ног и недовольно дёрнул щекой.
— Разведка, говоришь? — проворчал он. — Разведчик из тебя так себе.
Глава 11
— Разведку боем еще никто не отменял, — пожал я плечами и тут же напрягся, чувствуя приближение знакомого Источника.
К нам подбежал один из охранников Браунштейна и тут же выпалил:
— Там… Виктору Валерьевичу плохо!
Развернувшись, я рванул к юристу — уже и сам проверил его Руной и «видел», как он вдруг начал хрипеть с присвистом на вдохе. Оказалось, воздушная колыбель за время бега и боя сбилась с ритма — лёгкие она ещё качала, а вот сердце подталкивала уже невпопад с опозданием на четверть такта.
И ведь я проверял её недавно!
Вот почему я говорил, что средство это весьма условное.
Склонившись над юристом, я выровнял поток колыбели и добавил в неё Силы. Хрип стих, грудь Виктора Валерьевича снова стала подниматься ровно.
— Уходим. Быстро! — сказал я, выпрямившись во весь рост. — Ему нужно нормальное лечение. Каждый час на счету.
— Подмога уже в пути, — доложил не отходивший от меня Святогор. — Я уже поднял Чёртову Лапу. Дом останется несколько ослабленным, но ребята едут. Мирослава Сергеевна сама решила, кто выдвигается, а кто остаётся при ней.
Я вспомнил о том, что во время боя телефон извещал о новом сообщении. Открыл его:
«Альбина обрывает мне трубку. Что ей сказать?» — написала Мира.
«Живой, везём к себе в гости. Подробности позже. Сама она пусть сидит дома и не высовывается», — ответил я.
Наш внедорожник стоял у боксов целёхонький, если не считать пары свежих отметин от шальных пуль в борту. Из колонны брагинских повезло только двум машинам — замыкающему пикапу, до которого огонь толком не дотянулся, и угловатому чёрному джипу с простреленным зеркалом.
— Движки живые, ключи в замках, — доложил Цицерон, успевший обежать трофеи. — Здесь вообще народ к угонам, как мне кажется, относится философски.
— «Волка» я отправил к ребятам у воды, — добавил Свят.
Он хотел добавить ещё что‑то — скорее всего, о том, что стоило бы вернуться и помочь своим. Но, глядя на сопящего Браунштейна, Свят промолчал — он ясно понимал: медлить нельзя. К гвардейцам и без того уже шло подкрепление.
Я велел грузить Браунштейна, а сам огляделся — бесхозного оружия вокруг валялось уж слишком много: автоматы, пистолеты, а еще подсумки с патронами и прочими полезными вещицами.
Жалко бросать! Трофеи — часть будущего бюджета Чертовой Лапы. А еще если их оставить здесь, их подберут враги, что совершенно недопустимо.
И все же времени на сбор добра у нас не было, поэтому я просто повёл ладонью, выпустив ветер. Он начал гулять по бывшему полю боя, выдёргивая железо из травы и стаскивая его к пикапу.
Цапля, сидя на крыше гаража, с интересом наблюдала за этим процессом. Затем она вдруг радостно захлопала крыльями, заперебирала ногами на месте, начав пританцовывать, и выпустила мощный поток Силы. Проколы замелькали один за другим: стволы исчезали с земли и сыпались прямо в кузов пикапа, по два, по три разом. Мой ветер за ней уже не поспевал.
Под конец она гордо вытянула шею и отрыгнула в общую кучу автоматный магазин.
Тот самый, проглоченный у ворот.
— Какая у нас полезная помощница завелась, — прокомментировал Цицерон, глядя, как в кузов укладывается очередная порция трофеев. — Да она полезнее половины гвардейцев! — он насмешливо глянул на Лапу, а затем, повернувшись к пикапу, задумчиво добавил: — Вот бы ее еще учету обучить.
— Это невозможно, — отозвался я.
А Рух, глядя на счастливую от похвалы цаплю, недовольно буркнул с высоты:
«Подхалимка».
— Командир, — Лапа перед посадкой всё же не удержался и любовно похлопал пикап с трофеями по борту. — А потом можно мне его водить? Для души?
— У тебя уже есть «Руссо-Балт» для души, — едко заметил Цицерон.
— «Руссо-Балт» для парада, — с достоинством поправил Лапа.
Мы быстро расселись по машинам: Свят сел за руль нашего внедорожника, Глеб устроился рядом с ним, а мы с Браунштейном позади. Юриста уложили поперёк сидений, и моя ладонь так и осталась лежать у него на груди. Лапа с одним из охранников забрал вожделенный пикап, Цицерон со вторым — джип.
Миниколонна двинулась в путь, и пока Святогор выводил её из улочек на широкую улицу, я открыл сообщение Шрама.
Первая же строка заставила меня усмехнуться.
— Что там? — покосился Свят в зеркало заднего вида.
— У брагинских нет главаря, — сообщил я. — У них Совет Двенадцати, оба слова с большой буквы.
Произнеся это, я едва не заржал.
— И что смешного? — не понял глава моей гвардии.
— Всё, — честно ответил я и поделился шуткой с Рухом.
«Измельчала нынче Дюжина, — хохотнул он. — Двенадцать Предтеч уже не те».
«Да и ты тоже измельчал».
«Я помолодел! — возразил он. — Это другое».
Перестав веселиться, я погрузился в чтение. Итак, в Совете значилось двенадцать дворян. Только дворян — ни одного барона, или тем паче кого по выше. Однако же все северное подполье нашего берега давно в их власти. Реальная сила и вес этих родов значительно выше той, что видна на первый взгляд — если смотреть официально.
Их это устраивает: чем меньше блеска, тем меньше вопросов.
Из двенадцати родов в файле от Шрама было прописано лишь семь. Даже хозяин Заволги не знал всех своих врагов.
