что нужен донник. И передай ему слово в слово: из десяти прелых охапок годится одна — он поймёт какая именно. Чутьё подскажет.
— Записала, — серьёзно проговорила Мира. — А Кравцовой?
— Кравцовой скажи прямо: сегодня она будет оперировать.
В трубке на секунду стало тихо.
— Но… Она откажется.
— Поэтому не спрашивай её, а ставь перед фактом. И добавь, что лицензии нас не интересуют.
— Хорошо… — не совсем уверенно, но стойко произнесла Мира. — А оборудование? У нас ведь ни инструментов, ни препаратов. Может, скальпели в аптечках найдутся, но…
— Прошу прощения, что встреваю, — подал голос Цицерон, слышавший наш разговор. — По аптечкам доложить могу прямо сейчас. Индивидуальных, наших и трофейных, сорок шесть штук. Перевязки, жгуты, гемостатики в достатке.
— Давай к делу, — поторопил его я. — Сейчас нам понадобятся не перевязки и не жгуты.
— С трофеев Бестужева мы брали две групповые укладки, — заговорил Цицерон быстрее. — Там растворы для вливаний, шовные наборы, четыре одноразовых скальпеля, антибиотики, обезболивающее в ампулах.
— Слышала? — спросил я Миру.
— Слышала, — отозвалась она и проговорила громче. — Цицерон, ты молодчина!
Мой временный водитель самодовольно хмыкнул.
— Тогда так, — продолжил я. — Пусть прямо сейчас Кравцова осматривает эти запасы и, если считает, что чего-то остро не хватает — диктует список недостающего. Сразу же отправь людей в аптеки или магазины медтехники.
— В ветеринарных лавках может тоже что-то найтись, — хмыкнула Мира. — Но… А как же аппаратура? Наркозный аппарат, мониторы…
— Аппаратура приедет с пациентом, — оборвал я. — Дышать за него буду я. Следить за ним буду я. И заводить ему сердце, если придется, тоже буду я. От Кравцовой нужны руки и мастерство. Остальное — моя забота.
— Поняла. Работаю по списку, — сказала Мира и отключилась.
Я мысленно хмыкнул. Самое дорогое в нынешних лечебницах, насколько я успел изучить этот мир, вовсе не ножи и не нитки. Дороже всего — машины, которые дышат за человека, следят за ним и бьют его током в нужный момент. Все три машины в лице меня сейчас уже едут к месту операции на заднем сиденьи пиццевозки.
* * *
Третий штурм пиццерия «Папы Пеппе» встретила последней партией маникенов. Прежних защитников, изрешечённых до состояния дуршлагов, Святогор с почестями оттащил в глубину зала.
— Достойно отслужили, — прокомментировал Лапа из-за лежащего холодильника. — Ни одной жалобы за все время обороны.
Брагинские теперь работали грамотнее — били с трёх точек, перебежками смещались от машины к машине, и под пулемёт всей толпой больше не лезли. Глеб отстреливался экономно, его ребята держали фланги: один с перевязанным предплечьем, второй с прилипшей к затылку мукой — на кухне за это утро много чего разбилось…
Святогор выцеливал перебежчиков из трофейного автомата и вполголоса вёл собственную бухгалтерию:
— Два ствола слева заглохли… Из-за фургона больше не высовываются… А вот те трое мне не нравятся. Тащат что-то.
Лапа услышал командира и, сместившись вместе с пулемётом вправо, дал очередь.
Что-то тяжелое упало на разбитый асфальт и осталось лежать рядом с трупами носильщиков.
Штурм постепенно выдохся, но затишье получалось нервное, с редкими одиночными выстрелами.
В такие моменты передышки Лапа времени не терял. В уцелевшем кухонном холодильнике он раскопал коробку вчерашней пиццы и теперь жевал её, не отрываясь от перезарядки: крышку короба — вверх, ленту — в приёмник, затем крышка вниз и откусить пиццу.
— Холодная же, — заметил Вася — боец Глеба с перевязанной рукой.
— Зато с ветчиной, — пожал плечами Лапа.
Доев, он отправился в холл ТЦ за свежей лентой. Боезапас обороняющиеся изначально складировали подальше от витрин — если прилетит в общую кучу, оборона на этом и закончится.
Тем временем Свят не спускал глаза с линии огня.
Глава гвардии размышлял: своё дело они сделали — приняли огонь на себя, чтобы Северский незаметно уехал вместе с Браунштейном. Но и бежать из пиццерии, теряя оборонительное преимущество, было глупо. Нужно лишь дождаться подкрепления…
Которое почему-то перестало выходить на связь.
В этот раз Лапа долго не возвращался. Затем из глубины торговой галереи донеслось удивлённое хмыканье, следом грохот упавшей вешалки и торжествующий рёв:
— Командир!!!
Свят дёрнулся и повёл стволом в сторону галереи.
— Что у тебя⁈
— Штаны!!! — Лапа ворвался обратно в пиццерию с пулемётной лентой через плечо и брюками в вытянутой руке. — Шестьдесят четвертый! Наконец-то нашёл модель, которая на меня налезает!
— Я думал, тебя там режут… — проворчал Святогор.
Лапа бережно свернул обновку и пристроил её за холодильником.
Веселье оборвалось в один миг. Со стороны дороги медленно выполз грузовик — к его бамперу был приварен ржавый лист железа, словно грубая броня. Из‑за фургона ударил одарённый: он швырял вперёд спрессованные комья земли и асфальта. Каждый такой снаряд врезался в фасад, вырывая из стены куски вместе со штукатуркой.
Святогор нырнул за укрытие и деловито пересчитал оставшиеся магазины. Попытался вызвать подкрепление — но в эфире стояла глухая тишина. То ли бойцов перехватили ещё на подступах к Брагино и они теперь увязли в боях, то ли дело обстояло ещё хуже. Мысль о том, чтобы уйти дворами, тут же рассыпалась — врагов много, перехватят слишком быстро.
— Ну что, мужики, — ровным тоном произнес глава гвардии, буднично перезаряжая автомат. — Место хорошее — кормят, одевают. Видать, тут и помрём.
— Место хорошее, спору нет, — Лапа вытер пальцы о штаны. — Но давайте всё-таки ещё поживём, командир.
— Поддерживаю, — сухо сказал Глеб и вставил последний магазин в свой автомат. — Они мне, суки, ещё за Виктора Валерьевича ответят!
Грузовик взревел и начал разгоняться. Лист железа качнулся, ловя бортом первые пули — казалось, еще немного, и он врежется прямо в витрины пиццерии!
Но вдруг он вспыхнул.
Огонь пришёлся сверху и разом содрал кабину. Таран вильнул, снёс легковушку брагинских и уткнулся в столб.
«Двуногие!»
Голос прозвучал у каждого прямо в голове. Боец с перевязанной рукой сел на пол и изумленно уставился в потолок, Глеб недоумевающе застыл с магазином в руке. Святогор медленно обвёл взглядом своих людей:
— Это сейчас у всех было?
— У всех… — вразнобой отозвались бойцы.
«Говорит Коннетабль Рух, — снова раздался голос. — Для подранков Пухляша — я та самая великолепная птица, уничтожившая почти всех врагов во время спасения ваших задниц из
