довелось поучаствовать в этом историческом процессе, поскольку в разгар приватизации я пребывал в командировке в Варшаве. Полученные мамой по моей доверенности в обмен на ваучеры акции АОО Концерн «Гермес» с уставным капиталом сто одиннадцать миллиардов рублей хранятся в моем архиве как память о всеобщем ограблении народа. Там же и газетная вырезка с ответом на вопрос читателя: каков порядок подачи документов в суд на АСО «Гермес»?
Суть ответа сводится к следующему. Подать на «Гермес» в суд вкладчик не может. Дело в том, что АСО «Гермес» страховало «Гермес-финанс» и его вкладчиков только на случай банкротства компании. Официального банкротства пока не произошло – юридическая компания продолжает считаться действующей, хотя никто не может сказать, где она сама и где деньги, собранные с населения. Все ясно?
Сегодня, как известно, куратор приватизации А.Р. Кох находится в международном розыске, спокойно проживая в Германии.
Целовальник
Еще одна видная личность того смутного периода, оккупировавшая сегодня телеэкран – С.Б. Станкевич, упорно отстаивающий интересы своих западных покровителей.
Мой первый виртуальный контакт с ним состоялся в его бытность первым заместителем председателя Моссовета – понтийского грека Г.Х. Попова (в сетях: «из ворюг в греки»), когда я трудился в Отделе документации секретариата Министра. На имя Э.А. Шеварднадзе поступило письмо от С.Б. Станкевича с предложением встретиться для обсуждения животрепещущих проблем современности.
Передав это послание по инструкции начальнику Секретариата – будущему Министру И.С. Иванову, я ожидал его возвращения с соответствующей резолюцией относительно ответа на поступившее предложение. Однако, этого не последовало. Устная реакция, доведенная до меня, была выдержана в ненормативно-отрицательной тональности. Диалога на равных не состоялось.
Через некоторое время семейство Станкевичей покинуло родные просторы по поддельным паспортам и пребывало за рубежом до 1999 года, когда под давлением польских друзей обвинение в получении взятки было с беглеца снято. В то же время остался открытым вопрос: что означал столь многозначительный, продемонстрированный по телевидению жест, а именно – целование сабли, подаренной польскими товарищами. Как известно, подобный жест равносилен своего рода присяге на верность чему-либо, или кому-либо. Как говорится, лобызнул шабелюку – служи.
В соцсетях это явление назвали «Возвращение блудного демократа Станкевича». Аналогичную оценку этого деятеля высказал и Сатановский, назвавший его в передаче у Шафран мошенником и припомнивший, как тот продавал в ФРГ табличку Брежнева, попался на крупной взятке и убежал из страны.
Не знаю, что там подразумевают поляки, манипулируя саблей, у донского казака, как говорил мне отец, с шашкой уговор один:
– От плеча и до ср…и!
В поисках Ястреба
Продемонстрированная как-то по телевидению задушевная беседа с известным в свое время деятелем и дипломатом, а ныне вольным художником С.В. Ястржембским напомнила мне и о моем краткосрочном участии в его судьбе. Случилось это в тот период, когда он был Послом в Братиславе, а я, в качестве зам. директора департамента, курировал отношения с Польшей, Словакией и Чехией. Пришлось, в частности, побывать в Братиславе в составе лиц, сопровождавших Е.М. Примакова.
Но речь не об этом. Летом 1996 года на мой служебный телефон поступил звонок из приемной Президента. Звонил секретарь приемной В.И. Мамакин, который сообщил, что Посол Ястржембский вызван в Москву и попросил (приказал) обеспечить его явку на собеседование к Б.Н. Ельцину в 10.00 следующего дня.
Выяснив в секретариате департамента контактные телефоны, я засел за телефон и приступил к обзвону. Процесс оказался длительным, но безрезультатным. Осведомленные коллеги в кадрах разъяснили, что Ястржембский – единственный посол, который не пользуется автомашиной из МИДовской автобазы и не проживает по месту прописки, находясь в Москве. Одним словом, ищи – свищи.
Товарищ Мамакин терроризировал меня звонками каждые полчаса, но я ничего не мог сказать в ответ. В таком ужасе прошли сутки. Придя утром на работу, я изложил свою проблему директору Второй Европы Александру Удальцову. Через некоторое время он отзвонился и сказал:
– Позвони Сергею Приходько (в ту пору – его зам.).
Я позвонил и услышал:
– Успокойся, будет он в 10.00 в Кремле.
Я успокоился.
Смена курса
После столь длительного пребывания на восточно-европейском направлении судьба наконец улыбнулась мне. По инициативе моего начальника – директора 4-го ЕД, а на тот момент – Посла России в Австрии В.М. Гринина я стал оформляться в командировку в качестве советника-посланника этого Посольства. В Вене я провел четыре года, полных незабываемых встреч и впечатлений.
Шпионские страсти-2
Однако, прежде чем я попал в Вену, мне пришлось немало пережить. Австрийцы три месяца тянули с выдачей мне разрешения на въезд в страну. Причина этого выяснилась во время беседы первого замминистра А.А. Авдеева со статс-секретарем МИД Австрии Альбертом Роаном. Подобное поведение австрийской стороны он обосновал тем, что я, по его словам, являюсь агентом спецслужб, в простонародье – шпионом. Данное заявление, насколько мне известно, крайне удивило Александра Алексеевича, который указал собеседнику, что я нигде, кроме Польши, не работал.
При других обстоятельствах это был бы, конечно, весьма убедительный аргумент. Однако, Польша к тому времени была уже самым верноподданным союзником Вашингтона в Европе. Думаю, никто иной как те же поляки «настучали» на меня своим новым покровителям.
Судорожно напрягаясь, стал вспоминать те эпизоды из своего пребывания в Польше, которые могли дать повод для подобных обвинений. Наиболее вероятными среди них мне представлялись следующие:
– незапланированное участие в проводах высылаемого в 24 часа из Варшавы военного атташе Владимира Ломакина в аэропорту Окенче под пристальным наблюдением сотрудников Посольства США. Я в тот момент провожал мидовскую делегацию, которая взяла на себя часть багажа высылаемого;
– поездка на Балтийское побережье для участия в показательном уничтожении ракетного оружия в составе группы дипломатов, среди которых только я и временный поверенный в делах Украины Теодозий Старак были в «гражданке», все остальные – при погонах;
– беседы с американскими дипломатами, которых вскоре и наша, и польская пресса разоблачила как агентов вражеских разведок (их визитки и газетные вырезки храню).
Было и многое другое, всего не упомнишь.
Но, слава Богу, обошлось. Австрийцы дали, наконец, согласие на мой въезд. Правда, обусловили это требованием ко мне вести себя в рамках Венской конвенции о дипломатических сношениях.
Анекдот на эту тему: Что общего между дипломатом и наркоманом? И тот, и другой стремятся попасть в Вену.
Позднее в Вене пришлось продолжить участие в этой дипломатической игре. Время от времени начальник отдела дипломатических привилегий и иммунитетов МИД Австрии Петер Вукитцевич приглашал меня к себе и, приоткрыв лежащую перед ним папочку, вкрадчиво говорил:
– Вот вы запросили согласие на въезд в нашу страну на работу такому-то. А он, по нашим сведениям, агент.
Принимая правила игры, убедительно разъяснял в ответ, что австрийская сторона
