– И Императора тоже. Не говоря уже о тебе и Палласе! И вот так вы собирались мне отплатить?
Мурена слабо ухмыльнулся и заложил руки за спину. Он держался на расстоянии от Паво, словно избегая бешеной собаки: - Наш план был прост, - сказал он. - Нам нужно было гарантировать Риму победу. Однако даже с таким искусным фехтовальщиком, как ты, ничто в жизни не гарантировано. Мы отравили наконечники обоих ваших орудий. Таким образом, Бритомарис в любом случае погиб бы на Арене, тем самым восстановив славу Рима. - Мурена усмехнулась. - Из за чего, как ты думаешь, наш друг-варвар так легко рухнул в конце поединка?
- Но ты собирался убить и меня! - взревел Паво, его лицо побагровело от ярости.
Мурена нахмурился. - Два зайца, одним выстрелом. И Паллас, и я знали, что твоя победа, необходимая для его императорского величества, также сделает и тебя героем в глазах толпы. Послушай их, - язвительно проворчал он, а толпа продолжала реветь за стенами, в восторге от исхода боя. - Они уже считают тебя легендой, молодой человек! Мы пошли на просчитанный риск, заставив тебя сражаться с Бритомарисом. Но мы надеялись избежать прославления твоего имени, устроив твою смерть на Арене. Конечно, твои усилия были бы встречены аплодисментами. Несколько безвкусных стихов, написанных в честь твоего подвига. Странные надписи. Но мертвые гладиаторы недолго живут в памяти. В следующем месяце о тебе бы забыли. Мурена вздохнул. - Если бы только этот идиот Бритомарис хотя бы раз коснулся тебя своим копьем.
Несмотря на свое подавленное состояние, Паво собрал последние запасы своей энергии и бросился на Мурену. Вольноотпущенник сделал испуганный шаг назад из дверного проема, его глаза расширились от страха.
- Ты пытался убить меня, ублюдок! - взревел Паво.
Преторианцы бросились к нему. Один ударил Паво ногой в живот, и тот отлетел назад, с глухим стуком приземлившись на пол, в то время как другой охранник уставился на Макрон, сжавшего руки в кулаки. Гвардеец начал обнажать свой меч. Макрон понял намек и неохотно разжал кулаки.
- А как насчет моего сына? - закипел Паво. - Мне сказали, что он будет освобожден после того, как я выиграю бой.
- Аппий? - спросила Мурена с притворной нежностью. - Ты, должно быть, ошибаешься, молодой человек. Император должен был освободить его после твоей славной смерти на Арене. Поскольку ты не выполнил свою часть сделки и не умер, боюсь, сделка расторгнута. Аппий останется собственностью Императорского Дворца. Конечно, он не будет вольноотпущенником. Он будет расти с другими детьми рабов, а когда подрастет, будет приносить виноград и инжир тем, кто контролирует империю. Таким людям, как Паллас и я. В будущих поколениях имя Валериев будет синонимом рабов, а не военных героев и победителей-гладиаторов.
Паво закипел, его ноздри раздулись от ярости. - Ты не можешь этого сделать.
- Это я, но я могу? - снисходительно ответил Мурена, собираясь уходить из комнаты. - Я могу делать все, что захочу. Твоя победа означает, что Император в долгу перед Палласом, и не забывай, что Паллас - мой начальник. Нам потребовались бы годы, чтобы завоевать полное доверие Клавдия. Ты помог нам добиться этого всего за месяц. Спасибо тебе, Паво.
Паво кипел от ярости. Вольноотпущенник остановился и потер руки, словно согревая их холодной зимней ночью. - Я полагаю, в конце концов, все сложилось неплохо, - продолжала Мурена. - Все, что мне остается, это позаботиться о незавершенных делах. Он окинул взглядом Макрона и Паво по очереди. - Как я и обещал Палласу.
- Что ты имеешь в виду? - рявкнул Паво, прищурившись на Мурену.
- Император не потерпит, чтобы толпа скандировала имя сына предателя. – рявкнул Мурена на преторианцев, щелкнув пальцами. - Уберите его отсюда.- Паво низко опустил голову, когда охранники подняли его на ноги, хватая каждый под усталые руки. Пламя борьбы в нем притухло, заметил Макрон. Отчаяние потушило пламя ярости, горящее у него внутри.
- Аппий, … мой бедный мальчик. .- бормотал новобранец себе под нос, его пересохшие губы потрескались, когда гвардейцы силой вытащили его из комнаты и поволокли по коридору. Вдаль от Арены. Вдаль от шума и гула толпы, скандирующей его имя.
- Паво был прав, - прорычал Макрон самодовольному греку, когда они остались одни. - Ты ублюдок.
Мурена погладил свой подбородок и улыбнулся Макрону, как будто тот только что сделал ему комплимент.
- Что с ним будет? - спросил оптион.
- Снаружи ждет фургон. Он должен вернуться в Школу Гладиаторов в Пестуме, - ответил Мурена, задумчиво поглаживая подбородок и глядя в коридор. - Мы найдем ему другого противника, чтобы он сразился на месте, в более скромных окрестностях пестумского амфитеатра. Кого-нибудь с неплохой репутацией.
Макрон фыркнул и скрестил руки на груди: - Зачем? Паво отличный боец. Соедините его с гладиатором похуже, и он расправится с любым противником в одно мгновение. Если вы спросите меня, я скажу, что парень и без того достаточно натерпелся.
- То, что Паво выжил, ставит Клавдия в затруднительное положение. Он должен умереть, - ледяным тоном сказала Мурена. - Он должен умереть с позором, так, чтобы его репутация была подорвана. И ты поможешь мне этого достичь.
Оптион поерзал на ступнях и почувствовал, как от беспокойства участился его пульс: – Для каких химер я должен это делать? Я уже выполнил свою часть сделки. Я тренировал Паво. Он победил. Теперь я должен получить повышение, как и было обещано.
Мурена обвел взглядом Макрона.
- Все не так просто, оптион. Ты знаешь наш маленький грязный секрет. А если толпа узнает, что Клавдий пытался отравить нового героя Арены, что ж, - Мурена нахмурился себе под ноги, словно по ноге ползла змея, - скажем так, они не слишком обрадуются. Наша проблема в том, можем ли мы тебе доверять? Видишь ли, Император не легко доверяет людям. Ни Паллас, ни я. При нормальных обстоятельствах мы бы просто пристукнули тебя на какой-нибудь глухой улице и покончили с этим. Но мы не можем убивать каждого героя Империи. К счастью для тебя, Риму нужны такие люди - один или два, чтобы вдохновить толпу . … Итак, мы с Палласом даем тебе шанс доказать свою верность Клавдию.
- Что ты имеешь в виду? - спросил Макрон низким и неуверенным голосом.
Мурена ухмыльнулся, когда шум толпы медленно стих, и тяжелые барабанные дроби шагов эхом разнеслись
