я с ними чаще на дела выезжать и убивать научили. Тех, кто при себе деньги оставлял, да на территорию их глаз положил. Потом весточка мне прилетела, что в старом моем районе неспокойно и ждут меня. Подъехал я, да квартирку своей подружки бывшей заприметил. Пусть сбежал тогда, да где-то она все-таки засела у меня. Ну я и решил заглянуть.
Вот только не встретил я там свет очей моих. Точнее, только то, что осталось от нее. Бездыханное тело на окровавленных простынях, да двоих детей. Пацана я сразу узнал, несмотря на то, что тому уже лет одиннадцать было, а вот девчушку не знал. Да вот только циферки сошлись, и глазки эти словно из зеркала на меня смотрели. Бог знает, сколько ребята сидели над трупом матери, и почему милиция не приезжала. Меня они к себе не подпускали, натерпелись бедные. Не всем приходилось смотреть, как мать на твоих глазах насилуют, а потом убивают. Уж не знаю, как спаслись. Да, видимо, Дрозда благодарить стоит.
Посмотрел я на них и решил завязать со своими делами. Вот только пускать они меня не хотели, больно ценный был. А уж совмещать убийства с ролью родителя я точно не хотел. Вот и стащил у них денежки, да свалил из города, прихватив детей. Год мы мотались по всей Сибири, да только друзья мои старые на пятки наступали да пулей в лоб угрожали, — Филин улыбнулся и посмотрел на Скворца. — Что, думаешь, я сделал?
— Убили их?
— Глупый, я же сказал, что закончил с этим. Да и не хватило бы мне сил, — Скворец изумленно вскинул брови, вспоминая, как уверенно Филин поражал мишень. — Вернулись мы. Да притаились под носом.
— Что?! — Скворец не мог поверить в сказанное.
— Вот так. На деньги, что дали мне по выходу из тюрьмы, я тут дом отстроил на отшибе. Да и тут нас никто не ищет. Думают, мы не глупцы, чтобы возвращаться. Только вот все равно я тревожусь, да вот из-под крыла не посмею вас выпустить. Мои грехи — это мои грехи, а вы своих еще не нажили. Но чтобы не случилось, я не хочу, чтобы птички мои вылетели из клетки в мясорубку. Поэтому и учу тебя всему, что умею. Дрозд любит Соловушку, да вот только защитить не сможет. А ты должен уметь где надо зубы показать. Надеюсь, ничего не случится. Но я хочу верить в то, что мои дети втроем встретят счастливую старость, не озираясь на ошибки старого Филина. Скворец, надеюсь, до самого конца ты останешься собой и никогда не станешь хищной птицей. Но отрастить перья подлиннее не помешает.
Глава 7. Гнездо
«…Снег идет и пройдет. И наполнится небо огнями.
Пусть на горы Урала опустятся эти огни.
Я прошел по касательной, но не вразрез с небесами.
Принимай без снобизма — и песни и слезы мои…»
Начинается снег. Борис Рыжий.
Последние дни Глухарь вовсю сыпал приметами о том, что седьмого ноября непременно выпадет снег. Он связывал это с тем, что в октябре на Покров снега не было, а значит, ровно через месяц он должен был лечь. И когда они со Щеглом вышли в лес с утра, то на влажной земле лежал свежий снег. Он выпал тонким слоем, и было слышно хруст листьев под ним. Щегол удивленно взглянул на Глухаря, но тот лишь мягко улыбнулся и довольно кивнул, словно ни капли не сомневался в своих словах. С веток сыпались снежинки, которые еще не успели приземлиться на землю. Щегол поднял голову к небу и посмотрел на хлопья, что направлялись прямиком к нему, на лицо, словно впервые видел снег. Это была первая зима, которую он встречает вдали от дома. Как жаль, что он совсем не помнит последнюю зиму в родном городе. Если бы он только знал, что он в последний раз смотрит на эти улицы, заснеженные крыши домов, что не повторятся ни в одном другом городе, то он бы определенно запомнил каждую секунду. Ботинки погрузились подошвой в мерзлую землю, и Щегол направился следом за Глухарем, что высматривал что-то по сторонам в лесу. Он опирался на отесанную палку, а слева от него шла Плюша, внюхиваясь в снег. Она буровила его носом, словно хотела перекопать. Периодически она фыркала и поднимала голову на Глухаря, но тот так и не отвлекался от утреннего леса. Где-то вдалеке было слышно щебетание птиц, и собака тут же направилась в сторону звуков. Глухарь не стал ее останавливать, а обернулся к Щеглу.
— Сегодня хороший день, — он прокашлялся. — Если птицы поют, значит, предстоящий день будет удачливым.
— И сбывается?
— Я верю в дарованные предками суеверия и хочу передать их дальше, чтобы наши последователи прислушивались к языку природы. — Глухарь провел рукой по щетине. — Природа знает намного больше, чем может показаться, всего лишь нужно ее слушать и научиться слышать.
Щегол слушал. Он пытался слушать природу, но ничего услышать у него не получилось, и поэтому и стал слушать Глухаря.
— Например, пение птиц в разные времена года трактуют по-разному. Осенью щебетание значит, что зима будет сытной и богатой, — Глухарь прикрыл глаза и прислушался к звукам леса. — Что ты слышишь?
— Птиц, — Щегол повторил его действия. — Они поют.
— Как они поют?
— Ну, — он понял, что односложными ответами не получится отделаться, и поэтому попытался добавить красочности словам. — Равномерно, гармонично и эта мелодия очень красивая.
Глухарь посмотрел на Щегла. Он всматривался в его лицо, как в лицо глупого человека, что сказал что-то, что от него и следовало ожидать. Этот взгляд чаще всего Щегол встречал от Ласточки или Сороки, но почему-то от Глухаря это было обиднее всего. Щегол хотел попытаться исправить свои слова, но не успел.
— Правильно, — Глухарь продолжил свой путь вглубь леса. — Мелодичное пение значит, что погода сегодня будет стабильной и благоприятной.
Больше Глухарь не сказал ни слова. Он шел размеренным шагом, замедляясь на пригорках. Щегол шел рядом с ним и не пытался тревожить этот своеобразный ритуал прогулки по лесу. После завтрака Ласточка с Соколом сразу же куда-то ушли, так и не раздав задания остальным. Птицы не обратили на это особого внимания и принялись заниматься своими делами. А так как у Щегла еще не появилось своего дела, то Глухарь предложил прогуляться ему с ним. Щегол так сильно хотел задать ему все вопросы, что его интересуют неспокойную голову. Вопросы размножались в его голове
