Женевьева нерешительно приблизилась и, откинув назад голову, взглянула на него.
— Прости меня, — сказала она, — я не хотела оскорбить тебя или задеть твои чувства.
— У меня нет чувств, которые можно оскорбить.
— Может, и нет, но все же я чувствую себя виноватой. Ты прав, я понятия не имею, через что тебе пришлось пройти, и с моей стороны было самонадеянно полагать, что это не так. Мне бы хотелось, чтобы ты принял мои извинения.
Как трогательно она дрожала, стоя перед ним, и как старательно старалась эту дрожь скрыть. Он сильно напугал ее в течение последних двух недель, и все же она нашла в себе мужество прийти поговорить с ним. Просто поразительно.
Еще удивительнее было то, что она извинилась. Он почувствовал, как ледяная корка вокруг его сердца чуть-чуть оттаяла. Не так уж намного, имейте в виду, всего лишь чуть-чуть. Если уж на то пошло, Женевьева не была виновата в том, что Матильда оказалась такой сучкой. И уж точно не она была виновата в его теперешнем положении.
Кендрик вздохнул. Он был не в состоянии довести до конца ни один из своих планов. Он не мог ни убить ее, ни лишить рассудка. Его гордость не позволяла просто попросить ее переписать замок на его имя. Ох, как низко он упал!
Может, через несколько дней он снова сделает попытку. Для этого ему сперва нужно побороть глупое желание увидеть ее улыбку, а еще утишить боль, что поселилась в его сердце с приездом Женевьевы. Затем хорошо бы подавить в себе глупое желание утонуть в ее дивных карих глазах. Да, именно тогда он потребует, чтобы она отказалась от своих законных прав, чтобы дать ему возможность навсегда освободиться от Сикерка. Если он будет в хорошем расположении духа, он, так и быть, позволит ей остаться в замке после своего ухода.
Но не сейчас. Он посмотрел вниз на ее прелестное лицо и поморщился от сознания того, насколько быстро он сдался.
— Если тебе так хочется, то я тебя прощаю, — сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало грубо. Пускай не думает, что она может им верховодить. Если она обладает телом из крови и костей, это еще не значит, что он отдаст ей бразды правления, пока они оба находятся в замке. Что бы там ни было записано в королевских документах, Сикерк принадлежит ему. Он кровью заплатил за это право, и не собирается сдаваться. Женевьеве придется с самого начала усвоить, кто здесь хозяин.
Женевьева послала ему нерешительную улыбку.
— Если тебе станет скучно или захочется поговорить, я буду… в общем, здесь.
— В моей постели, — мрачно сказал он.
Теперь она улыбалась во весь рот.
— Да, в твоей постели. Так что тебе не придется долго меня искать. — Она сделала шаг назад. — Спокойной ночи, Кендрик.
Как мило прозвучало его имя на ее губах. Неужели раньше он не обращал внимания, как приятно может звучать человеческий голос, что-то шепчущий ему на ухо? Нет, это голос Женевьевы придавал словам музыкальное звучание, голос, от которого у него подгибались колени.
Она повернулась, чтобы уйти. Кендрику вдруг отчаянно расхотелось остаться одному.
— Женевьева?
Она повернулась и посмотрела на него.
— Да?
Нет, он не может попросить ее остаться. Гордость — это все, что у него осталось. Нет смысла продлевать прощание.
— Спокойной ночи, — он постарался, чтобы голос прозвучал уверенно и даже чуть надменно.
Она выглядела озадаченной.
— Спокойной ночи, Кендрик. И спасибо за то, что ты меня не убил.
— Я подумаю об этом завтра.
Черт ее побери, да она чуть не рассмеялась ему в лицо. Мало того, у нее хватило наглости ему подмигнуть! Пока он вновь обрел дар речи, она уже ушла.
Проклятье. Он снова вернулся к мрачному созерцанию бушующей внизу стихии, стараясь изо всех сил вернуть на место хмурое выражение лица.
Вместо этого его губы расплылись в улыбке. Святые угодники, ну что за нахальная девка!
Сначала она подкатилась к нему с извинениями, затем издевательски ему подмигнула, будто он полностью попал под ее чары, и она могла вести себя с ним так, как ей хочется.
— Вот дьявол, — проворчал он себе под нос, затем его вздох перешел в усмешку, а усмешка переросла в хохот. Да, последняя из Баченэнов была та еще штучка! Он снова рассмеялся, вспомнив ее улыбку, и почувствовал, как лопаются стальные обручи, которыми столетиями было сковано его сердце. Может, пришло время воспользоваться случаем и немного развлечься.
Конечно, это будет продолжаться до тех пор, пока она будет оставаться для него загадкой, что не может продлиться долго. Затем он потребует от нее полного подчинения. И так как это наступит довольно скоро, нет смысла терять время даром, когда его можно будет провести в приятном обществе Женевьевы.
В конце концов, общество одного из Баченэнов лучше, чем отсутствие всякого общества.
Особенно, если этим Баченэном была Женевьева.
Глава 9 часть 1
Женевьева сидела на каменной лавке в тени старого дерева. Утром ей пришло в голову набросать эскизы интерьеров спальных комнат, откуда вывезли уродливую мебель, но сейчас весь утренний запал куда-то исчез. Она лениво крутила карандаш между пальцами, удивляясь, чего же она ждет. А ведь она на самом деле томилась в ожидании чего-то.
А если быть точнее, то кого-то. Прошло уже два дня со времени последнего разговора с Кендриком на крыше замка. Она начала задавать себе вопрос, появится он снова или нет. Может, она снова его оскорбила? Ну и что с того? Она задумчиво постукивала карандашом по бедру. С другой стороны, как же ей не беспокоиться? Это же ее призрак. Ни одна девушка не осталась бы равнодушной по отношению к такому симпатичному привидению.
Она подняла глаза от блокнота, и дыхание ее остановилось. Как будто мысли ее обрели форму, на аллее появился Кендрик собственной персоной. Он направлялся к ней. И как это Матильда смогла не поддаться его обаянию? При взгляде на него буквально отнимало речь.
Черные леггинсы подчеркивали длинные мускулистые ноги, а белая блуза обрисовывала широкую грудь и мощные плечи. Его темные волосы были перевязаны черной лентой, конец которой спадал на ключицу. Меч был опоясан низко на бедрах, что придавало Кедрику вид сексуального пирата. Он шел широко шагая, свободной походкой, словно все вокруг принадлежало ему. Наверное, так и было. Если кто и выглядел как хозяин Сикерка, то это был именно он.
Не знай она правды, Женевьева решила бы, что это обычный человек. Какая жалость, что это не так. Матильда была просто дурой. Даже если она осталась равнодушной к его красивому лицу, она должна была непременно подпасть под его внутреннее обаяние. Женевьева простояла рядом с ним на крыше лишь несколько минут, и то ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Как можно смотреть в эти зеленые глаза и не чувствовать дрожи в коленках? И не важно, что человек этот постоянно хмурился. Он был красив до умопомрачения. Женевьева надеялась, что ей не придется лицезреть его улыбку. От избытка чувств она, скорее всего, умерла бы на месте.
