не похожа на диктатуры индустриальной и постиндустриальной эпохи.
Все диктатуры индустриальной эпохи, кроме большевистской, были националистическими, некоторые с элементами фашизма, не придававшего значения этническим признакам и крови, другие с элементами нацизма, где кровь и этнос становились центральными стержневыми элементами идеологии.
Большевистская диктатура в СССР в первые десятилетия казалась совсем не националистической. Главным её признаком считался интернационализм. Но это объяснялось надеждой на всемирную диктатуру пролетариата и на мировую перманентную революцию. Когда надежда на это померкла, Сталин вернул национализм в идеологию. Это был национализм не нацистского типа. Он был больше похожим на фашизм, хотя и с элементами антисемитизма в отдельные периоды, с элементами геноцида в отношении отдельных малых народов и с намерением стереть все этнические различия в будущей «новой исторической общности – советский народ».
Советский народ должен был стать чем-то похожим на американский. Точно так же, как американцы могли помнить о своих этнических корнях, но все становились американцами ирландского, итальянского, еврейского, польского и т.д. происхождения, так и советские люди могли помнить, что их предки были таджикам и татарами, чухонцами, латышами или беларусами, но становились все одинаково советскими.
Для нежелающих растворяться в общеамериканской общности индейцев созданы резервации. Нечто аналогичное для «коренных народов» было бы создано и в СССР, если бы он вовремя не развалился.
Но это мне сейчас не так важно.
Важно другое!
Диктатуры индустриальной эпохи были идеологическими, они вводили единомыслие. В идеале – полное единомыслие, с уголовным преследованием инакомыслия и мыслепреступления.
Некоторые исследователи выделяли два типа диктатур ХХ века: авторитарные и тоталитарные.
Авторитарные – это недоделанные тоталитарные.
Тоталитарные добивались полного единомыслия, карали и убивали инакомыслящих.
Авторитарные режимы мирились с инакомыслием, просто держали его под контролем.
Мне такое разделение не кажется существенным для ХХ века и индустриальной эпохи. Авторитарные диктатуры просто не успевали развиться до тоталитарных. Это скорее этапы становления одного типа режимов, чем разные типы.
А вот для XXI века такое разделение может оказаться эвристичным. Дело в том, что современные диктатуры не нуждаются в идеологии и в единомыслии своих наций.
Напротив, современные диктаторы (Лукашенко – первый, Путин – второй, Венгрия, Польша – следом) паразитируют на плюрализме.
Чем больше мнений в обществе, разных и не сводимых друг к другу, тем безопаснее диктатору и его режиму.
Не надо путать плюрализм мнений с инакомыслием. Плюрализм мнений – это скорее немыслие, чем инакомыслие.
При таком плюрализме точка зрения неотличима от кочки зрения. Люди придерживаются своего мнения не потому, что они пришли к нему путём размышления, а просто усвоили его в импринтинге как иррациональную установку.
Такое мнение принимает форму мема, это просто докса (общепринятое мнение), оформленная в словах, как правило, не имеющих смысла и значения.
Поэтому человек доксы не способен критически отнестись к своей кочке зрения. Она есть, и всё. Иное просто немыслимо.
То есть к такой доксе вообще трудно применять категории «мыслимо-немыслимо». Скорее, не представимо. Нечто отличное от своей доксы (мнения, кочки зрения) просто невозможно представить.
Представить невозможно, но каждый постоянно встречается с иными мнениями, видит других, взгромоздившихся на других кочках, имеющих другое зрение.
Поскольку понимание иного мнения обязательно требует критического отношения к своему мнению, а усвоивший своё мнение иррациональным путём (внушением, тупым заучиванием, зомбированием, конформистским соглашательством) совершенно неспособен к критике, то ко всем иным мнениям вырабатывается только два типа отношения:
– полное неприятие, выражающееся в оценке иного мнения как глупости, абсурда или вражеской пропаганды;
– полное безразличие. «У тебя такое мнение, а у меня другое». «Я тебя не трогаю, ты меня не трогай».
Безразличие доходит до того, что люди имеют мнения, противоречащие сами себе, типа «православного атеизма» или «союзного государства», «рыночного социализма» и т.п.
И чем бессодержательнее докса, чем противоречивее мнение, тем большим ортодоксом становится человек.
Занимая с таким мнением свою кочку зрения, человек становится неспособным к коммуникации с другими.
Постмодернисты называют это обществом диссенсуса.
Диссенсус – это противоположность консенсуса.
В обществе диссенсуса люди не могут договориться друг с другом, а со временем даже перестают пытаться.
Именно этим свойством, состоянием диссенсуса современного общества, пользуются диктатуры XXI века.
Им не нужно единомыслие или консенсус в обществе, которых добивались Гитлер с Геббельсом и Сталин со всей партией.
Им достаточно уже того, что ортодоксы с разными мнениями не могут договориться между собой и выработать планы сопротивления диктатуре.
Самым страшным для диктатур ХХ века было инакомыслие. Для диктатур XXI века самым страшным является «мыслие» – просто мысль.
Мысль предполагает рациональный путь порождения мнения. Мысль – это не мнение, хотя и может включать в себя мнение – либо как начало мысли (мышления как процесса), либо как вывод. Вывод мышления не всегда совпадает с исходными посылками или гипотезами.
Рациональное мнение – это уже знание, претендующее на нечто запретное в обществе диссенсуса – на истину. Или на правильность в некоторых рамках и обстоятельствах.
Ничто так не раздражает постмодернистских диктаторов, как претензия на истинность. Они готовы признавать, даже поддерживать самые глупые, самые паралогичные и абсурдные мнения, но со всей силой своего гнева обрушиваются на любое мнение, даже гипотетически претендующее на истинность или хотя бы правильность.
Так что Наталья Эйсмонт знает, что она говорит и делает. Четверть века диктатуры, первой диктатуры XXI века, первой диктатуры общества диссенсуса, первой диктатуры цифровой эпохи, кое-чему научили первого диктатора и его окружение.
Граждане Беларуси!
Свободные граждане, знающие свои права на собственное мнение!
Восседайте на свои кочки зрения!
Никого не слушайте, ни с кем не соглашайтесь!
Остерегайтесь консенсуса с кем бы то ни было и в чём бы то ни было!
Хуже консенсуса может быть только истина! И здорово, что её не существует!
Все заблуждаются, кроме вас лично.
Лукашенко тоже заблуждается, но имеет на это право, в отличие от тех, кто занимает кочки зрения от вас поблизости.
Лукашенко диктатор, и есть мнение, что это хорошо!
Да продлится его диктатура вечно!
Да станет она национальным брендом Беларуси!
А это песня и гимн диктатур ХХ века. К нам это уже не относится.
Там все скованные одной цепью, связанные одной целью. И только один стиляга против всех.
У нас все против всех, у всех свои цели и свои индивидуальные кандалы.
Поэтому править нами даже легче.
***
«Как вы относитесь к плюрализму?» – спросили у одного из членов политбюро в разгар перестройки.
Он ответил вполне в духе перестройки, в архаичной форме коммунистического единомыслия:
– О плюрализме двух мнений быть не может!
По-моему, это один из самых прекрасных мемов перестройки.
То есть может быть ровно два: правильное и неправильное.
Правильное: плюрализм – это хорошо и жутко демократично.
Неправильное: любое другое.
Плюрализм для них – священный мем, сверхценность. О нём задумываться не надо.
Я же человек старорежимный. Для меня не бывает священных слов и запретных слов тоже не бывает («как это, жопа есть, а слова нет»).
До плюрализма я дойду, но сначала о демократии.
Демократия
