Утверждение, что большинство населения очень полно удовлетворяет свои потребности в хлебе, представляет собой удобный взгляд сытого человека и ничего больше. Сотни миллионов людей на Земле голодало во времена Тугана, голодает и сейчас. Для этих людей потребность в золотых украшениях — нечто весьма абстрактное, тогда как потребность в дополнительном количестве хлеба — самая насущная, ее удовлетворение равнозначно возможности продлить жизнь.
Однако данные моменты никак не влияют на мировую цену хлеба и золота. То же самое можно сказать и о любом другом товаре. То, насколько полно население Земли удовлетворяет ту или иную потребность, не имеет никакого отношения к цене соответствующего хозяйственного блага.
Но, может быть, концепция верна в более узком плане, а именно: содержанием цены следует признать не оценку полезности продукта, а оценку полезности товара покупателем, владельцем денег?
Попробуем проверить, можно ли объяснить случаи отклонения рангов шкалы цен от рангов шкалы оценок абсолютной полезности тем, что здесь сравниваются продукты с разной величиной запаса, и будут ли ранги шкалы относительной полезности ближе к рангам шкалы цен.
Чтобы проверить эту посылку, необходимо выделить некоторую группу товаров, которые обладали бы равной величиной запаса. При равной величине запаса относительные и абсолютные полезности товаров буду совпадать и, следовательно, можно выяснить, насколько шкала оценок полезности будет совпадать со шкалой цен.
Выбрать товары, относительно которых можно было бы утверждать, что они обладают равной величиной запаса, не так просто. И все же это можно сделать. Хорошо известно, что в развитых странах спрос населения на некоторую группу продовольственных товаров, потребляемых человеком в крайне ограниченных масштабах, практически не эластичен ни в отношении цены, ни в отношении дохода. К этой группе можно отнести соль, перец, горчицу, уксус и некоторые другие товары. Неэластичность спроса в отношении цены и уровня дохода свидетельствует о том, что население считает возможным приобретать эти товары в размере, полностью удовлетворяющем потребность. Иначе говоря, оценки последних единиц запаса каждого из этих товаров будут равны. Отсюда прямо следует, что ранги шкалы цен и ранги шкалы оценки полезности данных товаров должны совпадать. А теперь посмотрим, как выглядит картина на самом деле.
Сопоставим ранги шкалы цен группы продовольственных товаров, потребляемых человеком в крайне ограниченных размерах, и ранги оценки полезности:
Сопоставление показывает абсолютную несостоятельность предложенного усложненного варианта теории предельной полезности. Соль бесспорно имеет первый ранг по шкале полезности и получает последний ранг по шкале цен. Что касается других рассматриваемых продуктов, то ранжировать их по степени полезности вообще не удается, между тем их цены строго определены.
Органический порок теории предельной полезности состоит в том, что ее сторонники взяли в качестве исходного звена построения модели ценообразования категорию, которая не обладает характеристикой универсальности и потому не может выступать как плоскость всеобщих соизмерений. Только весьма небольшая группа продуктов поддается некоторому расположению по степени полезности. Но даже в этих случаях мы ничего не можем сказать о мере оценок. Хлеб полезнее картофеля, соль полезнее перца, сахар полезнее чая. Но насколько? А по отношению к большинству продуктов понятие «более полезное» при равной степени удовлетворения потребности вообще не имеет смысла. Что полезнее: галстук или запонки, стол или стул, ручка или чернила? В жизни у взрослых людей подобных вопросов не возникает. Тем более никто не ставит вопроса о том, во сколько раз запонки полезнее галстука, а стул полезнее стола. Вместе с тем цены фиксированы с точностью до копейки. Как же весьма расплывчатые оценки полезности (в большинстве случаев — отсутствие какого бы то ни было представления о сравнительной полезности продуктов) могут служить основой определения четко фиксированной шкалы цен товаров? Достаточно поставить этот вопрос, чтобы ясно увидеть несостоятельность идеи, которая была положена в основу концепции предельной полезности.
Не случайно теория предельной полезности в той прямой, открытой форме, в какой она была провозглашена основоположниками субъективной школы — Джевонсом, Менгером, Вальрасом и Кларком, очень скоро была вынуждена рядиться в новые одежды. Уже на рубеже XIX и XX в. был сделан шаг в сторону создания более широкой концепции ценообразования, учитывающей не только оценки потребителей, но и оценки производителей. В частности, А. Маршалл, отмечая односторонний характер теории, рассматривающей связь цены со спросом, показал необходимость учета фактора предложения, который зависит уже не от полезности товаров, а от издержек их производства. По существу, Маршалл предложил соединить теорию предельной полезности с теорией факторов производства: спрос объяснялся оценкой полезности, но в несколько смягченной трактовке, а именно способностью товаров «приносить выгоду», что касается предложения, то оно объяснялось уровнем цен факторов производства. Это был более реалистический взгляд на процессы ценообразования, но и он не преодолевал коренных слабостей теории предельной полезности и теории факторов производства. Взгляды А. Маршалла (правда, несколько переформулированные применительно к более сложным проблемам) легли в основу современных западных теорий стоимости и цены.
Наиболее последовательные представители западной школы вынуждены были отказаться и от понятий предельной полезности и от закона убывающей полезности каждой последующей единицы запаса благ. Так, Джон Хикс в своей работе «Стоимость и капитал» признает бессодержательность понятия предельной полезности, поскольку никакие количественные измерения здесь невозможны. «Мы можем только полагать, — пишет он, — что потребитель предпочитает один набор товаров другому. Совершенно бессмысленно говорить, что он желает один набор на 5 % больше другого, или что-либо в этом духе»[12].
И если в целом западная школа продолжает упорно цепляться за столь слабый тезис, то только по одной причине — потому что она служит базой для построения концепции, отрицающей трудовую теорию стоимости, теорию прибавочной стоимости, а следовательно, и общий вывод о неизбежной смене капиталистической формации более высокой формацией — коммунизмом.
Посылка, согласно которой человек осуществляет выбор товаров, руководствуясь представлениями об относительной полезности приращения благ, оказалась несостоятельной. Она в какой-то степени верна лишь в отношении очень небольшого круга товаров, удовлетворяющих исходные, если можно так выразиться, естественные потребности человека — потребности в основных продуктах питания, самых необходимых предметах одежды и быта. Что же касается массы товаров, создаваемых современной промышленностью, то никто — даже самые высококвалифицированные специалисты — не имеют сколько-нибудь ясного представления об их абсолютной полезности или о полезности приращения единицы каждого из этих благ. Но ведь, скажут нам, товары покупаются, даже те, которые, как утверждают отдельные экономисты, вообще не нужны и представляют собой сугубо искусственные образования. А раз товары покупаются, значит, они удовлетворяют определенные потребности, следовательно, потребитель, расходуя свой доход, имеет определенное представление о полезности приращения каждой из единицы приобретаемых благ. Иначе в безбрежном море созданных промышленностью товаров, где каждый год накатывается волна, или, скорее, — «девятый вал», потребитель, несомненно, потонул бы. Да, он действительно бы потонул и потерял способность к выбору, если бы ориентировался на оценки приращения полезности бесконечного числа вариантов набора хозяйственных благ — это не под силу даже электронно-вычислительной машине. Но покупатель ориентируется по критериям более обобщенного (собирательного) порядка: по стандартам, принятым в соответствующей социальной группе, и стандартам, создаваемым рекламой. Оба эти ориентира выработаны самой промышленностью. Современная промышленность формирует спрос в соответствии с имеющимися техническими и экономическими возможностями и развивает производство в соответствии с величиной реально сформированного спроса. В этих условиях цены оказались еще более жестко привязанными к издержкам производства при том масштабе производства, который ориентирован на ожидаемую величину платежеспособного спроса.
