Читаем без скачивания Российские оригиналы - Алексей Слаповский

Но впервые за долгое время я, думавший, что уже наизусть знаю всe и про типические характеры, и про типические обстоятельства, и про литературу, и про жизнь вообще, вдруг понял, что не понимаю ничего: ни в литературе и ни в жизни.

И радостно, и ново стало мне.

Тут без стука вошeл Петя - с лицом виноватым и печальным.

И я поглядел на него с улыбкой, будто впервые увидел его такого, какой он есть, а не такого, каким я его придумал, увидел промытыми начисто глазами.

- Здравствуй, Петя! - сказал я.

- Здравствуй, - ответил он голосом покаяния, приветствия, болезни, уныния, но и гордости, и несмиренности, и надежды, и человеколюбия, столько всего было в его голосе, что и на тысяче страниц не описать. Да и не надо.

У. УНИВЕРСАЛ

В юности меня чрезвычайно поразил один человек.

Он был агроном, приехал в командировку из дальнего села и навестил моего отца, будучи его давним знакомым.

Он приехал под вечер, отец ещe не вернулся с работы. Назвался Александром Валентиновичем Штырeвым и тут же поинтересовался, что я думаю о современных острых общественных вопросах. Я ничего не думал о них, я был тогда влюблeн.

Александр Валентинович осведомился, встречаю ли я уставших родителей ужином. Я сказал, что ужин мама приготовит, когда придeт.

Он мягко укорил меня, засучил рукава, зажeг плиту, открыл холодильник и стал действовать. Свои действия он объяснял, показывая, как лук резать, как картошку чистить, как соус для мяса готовить, тут же присоединяя меня к своему труду.

К приходу родителей готов был замечательный ужин.

Отец, зная Штырeва, не удивился.

Они стали говорить о своих взрослых делах. Не помню, что говорил Штырeв, помню только, что он был язвителен, остроумен и убедителен.

Я ушeл в свою комнату учить уроки, а потом готовить роль для школьного спектакля, роль серьeзную, многое в моей жизни определившую: роль Хлестакова.

"Ужасно как хочется есть! Так немножко прошeлся, думал, не пройдeт ли аппетит..." - долбил я, покачиваясь на стуле.

- "Нет, чeрт возьми, не проходит!" - подхватил вошедший Штырeв. И без запинки наизусть отчитал монолог Хлестакова, а потом и следующую сцену - за Хлестакова и за Осипа.

- Гениальная и актуальная пьеса! - воскликнул он. - У нас там театр народный, я организовал, мы эту пьесу с огромным успехом давали в прошлом сезоне. Я Городничего играл.

Он быстро обвeл глазами комнату, увидел шахматы.

- Сразимся?

Я кивнул, мысленно усмехнувшись. Недавно я занял в своей возрастной группе первое место на областных соревнованиях.

Расставили фигуры, начали игру.

Прошло пять минут, и я с удивлением рассматривал доску, понимая, что через три хода мне будет неминуемый мат.

- Сдаюсь, - сказал я.

- И напрасно! - Штырeв быстро застучал фигурами и показал, как мне можно было не только избежать мата, но и самому - чeрными! - поставить мат!

- Тебе не хватает парадоксальности мышления, - ласково сказал Штырeв. Пойдeм подышим.

Мы вышли на балкон.

- Плиты! - постучал по стене Штырeв. - Вредно для здоровья. Теплопроводность - ...., сейсмоустойчивость - ..., проводимость электромагнитных волн - ..., - он называл цифры, много цифр.

- Да, - сказал я.

- А вон Венера с Сириусом перемигиваются издалека, - указал Штырeв на звeздное небо. - Альфа Центавра угадывается. Ковши как на ладошечке. Семь лет назад и я звeздочку открыл, в международном каталоге значится, называется Валентилина. То есть Валентина Лилина сокращeнно.

- Да, - сказал я.

- Стихи пишешь? - вдруг спросил Штырeв.

- Нет, - соврал я.

- А я пишу.

Много звeзд сияет в небе.

Звeздам в небе вроде тесно.

Но сумеешь стать звездою

И тебе найдeтся место!

прочeл он негромко, с вдохновением.

За полчаса стояния на балконе выяснилось, что Штырeв не только открыл звезду, не только пишет стихи и играет в народном театре, выяснилось, что он обладает познаниями практически в любой сфере человеческой деятельности, при необходимости он может заменить в родном совхозе и электрика, и механика по тракторам и комбайнам, и кузнеца, и плотника, и фельдшера, и самого директора - а необходимость эта возникает часто, потому что народ, увы, запоям подвержен. Выяснилось также, что он рисует масляными красками пейзажи и портреты, сносно играет на скрипке, удовлетворительно на фортепиано и почти профессионально на балалайке. В свободное же время он занимается городошным спортом, гирями, играет в футбол, бегает на лыжах - и чемпион межрайонных соревнований по "охоте на лис". Выяснилось также, что он глубоко изучил противоречия современной жизни, написал об этом книгу размером в полторы тысячи страниц, но не для опубликования, а - направил еe в самые верха в трeх экземплярах. Через месяц приезжали какие-то люди, долго беседовали со Штырeвым и уехали с лицами совершенно недоумeнными.

Он бы много ещe рассказал мне, наверное, но тут отец позвал его.

А рано утром он уехал.

Что с ним сейчас, точно не знаю. По слухам, жив, и в свои шестьдесят пять лет организовал фермерское хозяйство - вдвоeм с тридцатилетней женой. Три раза подвергался нападениям: соседей-поселян, райцентровских рэкетиров и налоговой инспекции. Все три нападения отразил, хоть и с потерями, и собирается растить на бывших богарных землях орошаемое сорго...

Он был первым, а потом не раз я встречал людей, которых мысленно называл Универсалами.

Откуда брались они?

Возможно, сами сложившиеся условия реального социализма способствовали этому. Было ведь так, что, сколько ни работай, больше зарплаты и почeтной грамоты не получишь. Уравниловка, однако, позволяла не загибаться на одной работе, она высвобождала людям время, энергию и желание проявить себя ещe в чeм-то. И они развивали свои таланты. Эта многогранность, многоликость стала основой необыкновенной артистичности человека позднего советского и постсоветского периода. Сегодня он академик - и решает теорему Ферма, завтра он герой - и прыгает на досуге с парашютом, послезавтра он мореплаватель - и пересекает на надувной лодке Азовское море для собственного интереса, а вернувшись домой, он плотник, и своими руками то лоджию оборудует шкафчиками, то веранду мастерит на скромной своей дачке... При этом человек-универсал неизбежно общался со множеством людей, перенимал их манеры, привычки, выражения - и мог считаться своим в самых разных компаниях. Отсюда и артистизм, который и выручил многих во время наступившего дикого первоначального капитализма (см. очерк "Делец-Самоуничтожитель"), когда понадобилось, научным языком говоря, выполнять ради хлеба насущного самые разные ролевые функции.

Универсал - тип широкий, включающий в себя другие типы, универсалами в той или иной мере были все мы и пока ещe остаeмся. Поэтому не вижу смысла долго распространяться о том, что всем известно. Замечу только, что в универсализме этом в самые глухие времена проявились парадоксальным образом какие-то, не побоюсь выразиться, возрожденческие тенденции. В каждом Леонардо да Винчи сидел!

Теперь будет, конечно, не то, поэтому и тон очерка моего, я чувствую, печален. Если мы решили (а нам сказали, что мы так решили) идти путeм так называемых высокоразвитых стран, то неизбежна тенденция к узкой специализации всех и каждого, и настоящего универсала можно будет только с большими стараниями отыскать или в среде какой-нибудь богемы, или где-нибудь на помойке, где бывший обнищавший инженер бродит, выискивая детали для оригинального летательного аппарата, который он строит вот уже седьмой год.

Впрочем, может, это бродит не Универсал, а Энтузиаст, о котором речь впереди.

Ф. ФИЛОСОФ

Настоящего русского философа - как тип характера - не следует путать с философом-профессионалом. Они, конечно, если употреблять терминологию Брэма, относятся к одному отряду и семейству, но это разные виды, которые можно назвать filosofus vulgaris (философ обыкновенный) и filosofus naturalis (философ натуральный, природный; есть и разновидности: felis - дикий, и domesticus - домашний).

Философ обыкновенный (Ф. О.) обитает в университетских зданиях, пишет статьи и книги, внешний вид чeтко не определeн. Питается свальными отбросами чужих знаний. Философ натуральный, Ф. Н., обитает на кухнях многочисленных знакомых, иногда дома, изредка на работе, книг не пишет презирая. Питается экологически чистым соком собственного ума и отборными продуктами мыследеятельности титанов ума. Ф. Н. обычно бородат. Борода его небольшая, густая, дерзкая. Она достаточно опрятна, но под нижней губой обязательно имеется клочок, торчащий дыбом для того, чтобы философу прикусывать его. Он знает, что вид у него при этом становится высокомерный, а иногда и просто отталкивающий, но данного эффекта философ и добивается. Он и бороду-то заводит, чтобы всякий, кто на него посмотрел, тут же почувствовал себя вдруг уязвлeнным и обиженным - и сейчас же начал бы на философа наскакивать с глупыми опроверженьями; ощущение антипатичного к себе отношения со стороны окружающих есть обязательное условие его существования, накаляющее льдяным хладом морозную жуть его космического ума.