Монтажники, сварщики, мастера и инженеры с завода «Шкода» в Градце. Вдруг начинает казаться, что сидишь с ними в заводском клубе в Чехии, в Градце, а не на другом берегу Атлантического океана. Невольно чувствуешь, что родина — у них в глазах, на языке и в мыслях даже тогда, когда фейерверк искр от сварки брызжет в стекла защитных очков; она на страницах чешских газет, которые торчат у них из карманов; она в их сердцах, когда после ужина все молча расходятся по своим холодным комнатам с железными кроватями.
Большинство из них за границей впервые. Они еще совсем «зеленые». Они гринго для аргентинских рабочих, вместе с которыми ежедневно проходят через одни и те же ворота.
— Разве с ними поговоришь? — тоскливо произносит светловолосый Ярда Резек из котельной. — Даже если бы и удалось! Ведь они понятия не имеют, что такое настоящая работа. Когда мы начали работать, они приходили смотреть на нас как на диковину…
— Это единственное, что в спешке я смог взять в самолет, — говорит Владя Кашпар и, любуясь, гладит свою гитару. — Только зачем она мне тут, в пустыне? В это время, в июле, я всегда собирался на дачу в Орлицкие горы, а здесь?
Долговязый Ярка Горак каждый день спрашивает главного инженера Цаску, когда тот отпустит его домой. Вот уже год как он женат… и почти год за границей. Все эти новички — Бронганек, Новак и остальные из бригады, садясь в самолет на Рузини,[21] возможно, радовались, что увидят мир. Через два дня они вышли в Южной Америке, а еще через сутки уже были на строительстве спиртозавода в Сан-Николасе. За спиной пыльная пампа, над головой палящее солнце, а не успеешь оглянуться, как с юга уже дует ледяной ветер.
— Да, ребята, в гостях хорошо, а дома лучше, — смеется старый мастер Герциг, который за тридцать лет работы на заводах «Шкода» и более чем в тридцати странах во всех частях света и в свои шестьдесят один год знает, что работа за границей — это не веселье. Чужая среда, изнурительный климат, спешка, ответственность и вечно бродячая жизнь без родины.
Руководители строительства, инженеры Цаска и Шиндлер, могут даже и не говорить о своих заботах. Достаточно заглянуть в аргентинские газеты, чтобы понять, какая тяжесть взвалена им на плечи. Ведь здесь строится самый большой спиртозавод, какой когда-либо был создан чехословацкими руками, и самый большой спиртозавод в мире.
Хозяин трактира Фиала, старый чаконец, потихоньку убирает со столов. Ветер воет за окнами строения, пронизывающий холод загнал парней одного за другим на кухню, к печке. Они на время забыли о Сан-Николасе и разговорились о родине, о том, как бродили по Орлицким горам, о том, как выезжали убирать урожай, о домах отдыха. Трактирщик Фиала, за плечами которого четверть века борьбы за существование в предместьях Буэнос-Айреса и в пустошах Чако, вместе с женой слушает, стараясь не пропустить ни единого словечка. Он силится понять то, что для этих нескольких гринго с его прежней родины само собою разумеется. Когда-то и он с женой был «зеленым» в Аргентине. Они бежали с родины от нищеты и безработицы, выпрашивали себе место поденщиков, кочевали по свету и сегодня счастливы, что на два-три года нашли возможность прилично существовать среди своих. Странное дело! Эту возможность дали Фиале с женой гринго из той же страны, которая к ним самим отнеслась, как злая мачеха. Эти гринго принадлежат к тому же классу, из которого вышли и Фиала с женой. И все-таки они совершенно другие, полные надежды, жизни, уверенные в себе и веселые.
Супруги Фиала двадцать пять лет назад отправились в поисках куска хлеба в путь и по сей день не знают, где они его кончат. Эти ребята пришли в Аргентину, чтобы возвести удивительное техническое сооружение. И люди, у которых Фиала униженно выпрашивал работу, смотрят на этих уверенных здоровяков с почтением и удивлением. Ведь они пришли из другой, из новой Чехословакии.
250 тысяч литров спирта ежедневно
Гирлянды рефлекторов, которые накануне вечером горели высоко над стройплощадкой в Сан-Николасе, в утренней мгле поблекли. Словно призрак, исчезло романтическое видение сказочного корабля, сиявшего в темноте над невидимой Параной. Новый день открыл четкие линии гигантского элеватора для кукурузы, на самом верху которого уже работала утренняя смена бетонщиков. То, что мы увидели на строительстве, превзошло все представления, сложившиеся у нас по газетным статьям и из бесед с руководителями строительства.
Современный вавилон тянулся от берегов Параны куда-то далеко в глубь пампы. На площади в два километра длиной и полкилометра шириной здесь росли из земли гигантские бетонные кубы и чаши, деревянные и металлические конструкции, появились опалубка, канавы под кабель, барабаны и канавы для трубопроводов. Повсюду экскаваторы и новые выемки, груды кирпичей и мешков с цементом, тракторы и грузовики, подъемные краны и заквасочные чаны. И все это вместе взятое через три года должно было начать перекачивать в суда на Паране сотни тысяч литров чистого спирта, тысячи тонн барды, горы сухого льда, потоки масла из початков кукурузы и еще бог весть что. Аргентина здесь сделала грандиозную попытку убить одним выстрелом двух зайцев: избавить себя от заботы, куда девать избыток кукурузы, которую заграница покупать может, но не обязана, а заодно вырваться из лассо, наброшенного американскими нефтяными концернами с целью ограничить поставки необходимой для страны нефти и затормозить развитие всей аргентинской экономики. Собственный источник спиртобензиновой смеси должен был раз и навсегда избавить Аргентину от этого американского лассо. А Чехословакия выиграла международный конкурс на поставку комплексного оборудования для спиртозавода. Цемент поставляют Польша и Венгрия, кровельное железо— Бельгия и Бразилия, технические чертежи и все оборудование — от генерального проекта до последнего винтика — Чехословакия.
— Так вы ничего не увидите, — сказал главный инженер, когда мы издалека взглянули на эти джунгли железа, дерева и бетона. — Пойдемте сперва ко мне в кабинет, я покажу вам общий план.
Вся эта путаница вдруг превратилась в удивительную систему. Крупнейшим объектом спиртозавода будет комплекс из 180 силосных секций, общей емкостью 45 тысяч тонн кукурузного зерна. Гораздо яснее, чем цифры, представление о размерах этого хранилища дал бы вид 150 поездов по тридцати вагонов каждый, содержимого которых хватит для питания завода в течение двух месяцев. Состоящий из двух частей колосс элеватора рождается без обычных для бетонных работ лесов и сложной опалубки. После того как был заложен фундамент, просто поставили деревянную раму, чуть меньше метра в высоту, которая с помощью болтов ежедневно передвигается по отвесной железной арматуре и фрезерованной нарезке на 120 сантиметров. Издалека казалось, что серый бетонный колосс с узенькой окантовкой наверху не подавал признаков жизни, только подъемник с бетоном ежеминутно взбирался на край и тотчас же падал вниз.
