Таких «шоссе» на севере Аргентины подавляющее большинство. Для разнообразия их сменяют другие, которые на картах снабжены примечанием: «Empeora con sequia» — «Ухудшается во время засухи». Все вместе они принадлежат к семье дорог: «Transito eventualmente dificultoso» — «При движении возможны затруднения».
Это необычайно тактичное предупреждение: путешественник, ты суешься сюда на собственный страх и риск.
400 квадратных километров саранчи
Мы уже проехали небольшое селение Такурал, когда на горизонте показалась темная туча. Было почти безветренно, солнце давно уже перевалило за полдень, тени редких деревьев начали пересекать всю ширину дороги. Через четверть часа стало ясно, что это не просто какая-нибудь обычная туча. Куда ни глянь — небо чистое, словно его только что вымыли. Какой же должна быть колонна грузовиков, чтобы так вот разметать пыль терраплена на полнеба! Солнце уже скрылось, и вдруг «тук-тук-тук» о ветровое стекло. От этого сухого шороха, скрипучих хлопков и громкого шелеста, которым в мгновение ока наполнилось все вокруг, мороз подирает по коже. Вся земля вдруг покрылась этим, деревья исчезли под коричнево-зеленым камуфляжем крылатой гадости, даже телеграфные столбы не избежали летучей армии и были вынуждены оказать ей гостеприимство.
— Послушай, надо бы остановиться, чтобы эта мерзость не попала в мотор и не забила ребра цилиндров. Кто станет потом убирать этот гуляш?
Некоторые люди смертельно боятся мышей. Сунь в руки такому человеку мышь, и он свалится как подкошенный. Не один год, вероятно, им бы снились кошмары, если бы они взглянули на эту марширующую дрянь. Куда только хватает глаз, вся земля движется. Какой-то саранчовый генерал отдал команду «на приступ», и вот они двинулись: без разбору, напропалую, лезут по спинам, по крыльям, наступая друг другу на головы, но все равно лезут, поглощая дециметры пути, и, к удивлению, в этом походном экстазе даже и не думают об обеде. Если на минуту остановиться, они лезут по ногам, отскакивают от штанин и — снова вперед, вперед, на врага! Делаешь шаг вперед, и зелено-коричневая каша крыльев и тонких ног брызжет на метр от тебя, но дыра снова уже залеплена: в их рядах не должно быть бреши. «На приступ!» — таков был приказ. Гринго будет ошарашен и не обратит внимания, что давно уже наступил рассвет, что снова настал день и солнце может спокойно взирать на эту дрянь. Через полчаса из штаба поступил новый приказ: конец марша, направление северо-запад, приготовиться к полету! Снова наступили сумерки, в одном месте земля посветлела, в другом — потемнела, телефонные столбы похудели, ветви деревьев выпрямились. И боже милостивый! — ведь все осталось, как было: трава не тронута, с деревьев не пропало ни одного листочка!
— Но такое чудо случается редко, — говорили нам потом земляки, когда мы, все еще пораженные, рассказывали об этом наступлении саранчи. — Во время долгого полета они нуждаются в отдыхе. Не пожелаем вам увидеть, что остается после них, когда они голодны. Как после пожара!
В каком-нибудь километре дальше нас остановил водитель «виллиса» и предложил подождать, пока проедет колонна спасательных машин, потому, что поднимаемая нами пыль могла бы им помешать. Это грузовики с распылителями и бочками дезинфекционного раствора, ударные отряды министерства сельского хозяйства.
— Иногда с саранчой борются также самолеты и геликоптеры, — похвастался он, прежде чем тронуться за своей колонной.
Да, поединок с этой гадостью — неравный. Соотношение один к миллиону, а может, и к десяти миллионам.
Три дня спустя в газетах было опубликовано следующее: две манги (стаи) саранчи, перелетевшие из провинции Санта-Фе, затопили район Оран в провинции Сальта и уничтожили весь урожай. Убытки предположительно исчисляются в 12 миллионов песо. Одна манга занимала площадь 200 квадратных километров, вторая — 400.
Поворот через 80 километров
Если вы внимательно всмотритесь в карту Аргентины, страны, площади которой немного не хватает до 3 миллионов квадратных километров, вам бросится в глаза удивительная деталь. Шестьдесят пятый меридиан, внизу недисциплинированно убегающий в море, как бы разрезает страну по длине на две совершенно отличные друг от друга части. Одна окрашена в прекрасную бледную зелень, которая переливается и за границу, в Уругвай, а другую словно залили шоколадом, особенно на западе, где шоколадная плотина поднимается до лазурных высот Кордильер и где просветы в голубом, незабудочного цвета, небе открывают ледниковые вершины на чилийской границе.
Эта бледная зелень обозначает плодородную почву, коллекцию подарков, сделанную Кордильерами и миллионами лет. Но немало потрудились и реки, особенно Парана, Парагвай, Уругвай, Соленая река — Рио-Саладо (Сладкая река — Рио-Дульсе дошла только до Маленького моря — Мар-Чикито), Красная река, Черная река, не говоря уже о Третьей реке, Четвертой реке и Пятой реке, заслуги которых в этом процессе намного меньше.
Фактом можно считать одно: здесь никто не знает, какова глубина пахотного слоя земли. Одни скажут — метр, другие — десять, третьи — шестьдесят. Большинство же пожмет плечами, услышав столь странный вопрос, и откровенно скажет:
— Бог его знает. Мы никогда не измеряли.
Слово «абоно» — удобрение — здесь известно только литераторам. Кому придет в голову таскать куда-то в поле навоз? Да и откуда, если скот проживает в пампе. И еще сыпать в землю какие-то порошки? Помилуйте, зачем? Это невероятно! Когда об этом слышит европеец из Центральной Европы, который привык к земле, истощенной в течение многих веков, он бледнеет от зависти.
И второй факт: разница в высоте между городами и селениями, удаленными друг от друга на сотни километров, достигает, самое большее, 10 метров. Стрелка высотомера как остановилась на 90 метрах над уровнем моря, так целых два дня и не трогалась с места. Вы скажете, что при таком рельефе дорога должна быть прямой как струна. Так и есть. Однако в этой части Аргентины бывает и совсем наоборот.
Первые колонисты, поселившиеся здесь десятки лет назад, определенно обладали опытом детской игры «в ножички», смысл которой состоял в том, чтобы воткнуть перочинный нож в нарисованный на земле квадрат. Иначе они не сумели бы так хитроумно понатыкать в пампу колья и натянуть между ними аламбре. Обнесенные проволокой участки нисколько не похожи на пеструю мозаику маленьких полей в наших горах, на некогда воспетые заплаты в склонах гор, сверкающие зеленью, желтизной, кармином. Здесь, в пампе, границы земельных участков почти так же прямы, как границы федеральных штатов в США. Каждый участок — это либо прямоугольник, либо квадрат.
