– Нет. Но создавалось впечатление, что звонили издалека. Знаете, люди обычно кричат, когда между ними большое расстояние. Даже когда хорошая связь, они думают, что должны повышать голос.
– Возможно, ваш муж лгал в интересах своего бизнеса.
– Не знаю.
– Или, возможно, он имел в виду другую машину.
– Нет, право, не знаю.
– Вы не видели припаркованную в аллее машину?
– Нет. Я вошла через парадный вход и через него же вышла. И когда я вернулась в семь часов, никакой машины там не было. Вы думаете, этот телефонный звонок имеет какое-то отношение к случившемуся?
– Не мешало бы рассказать об этом полиции. Попытайтесь вспомнить все подробности.
Зоя задумалась.
– Кстати, – сказал Квиллер, – у Маунтклеменса есть машина?
– Нет, – пробормотала Зоя.
Квиллер выбил трубку, громко постучав ею о пепельницу, и набил снова.
Словно в ответ на этот стук, раздался продолжительный, отчаянный вопль за дверью.
– Это Коко, – сказал Квиллер, – он возражает против того, что оставлен в одиночестве. Вы не будете против, если он войдет?
– О, я обожаю Као Ко Куна!
Квиллер открыл дверь, и кот, как обычно внимательно осмотревшись, вошел, грациозно покачивая хвостом из стороны в сторону.
Видимо, кот спал и еще не размял свои мускулы. Он изогнул спину упругой дугой, после чего вытянул вперед передние лапы, потянувшись всем телом назад, и закончил разминку потягиванием всего тела вперед, вытянув задние лапы.
– Он разминается, как танцор, – заметила Зоя.
– Хотите посмотреть, как он танцует? – спросил Квиллер.
Он скрутил кусок газеты и привязал его к веревке. Коко в ожидании сделал несколько мелких шагов влево, потом вправо.
Когда игрушка начала раскачиваться, он сделал стойку на задних лапах. Кот был грациозен и ритмичен, танцуя на кончиках лап, подпрыгивая, выполняя непостижимые акробатические фигуры в воздухе, легко приземляясь и снова подпрыгивая еще выше.
– Я никогда не видела, чтобы он исполнял что-нибудь подобное. Он так высоко прыгает. Он настоящий Нижинский! – восхитилась Зоя.
– Маунтклеменс придает большое значение интеллектуальному развитию, – сказал Квиллер. – И Коко провел очень много времени на книжных полках. Я надеюсь расширить круг его интересов. Ему нужно больше заниматься физическими упражнениями.
– Я хотела бы сделать несколько набросков. – Она начала что-то искать в своей сумке. – Коко выглядит великолепно, как балетный танцовщик.
Балетный танцовщик… Балетный танцовщик… Эти слова напомнили Квиллеру о картине, которую он видел: загроможденный вещами офис и картина на стене. Во второй раз, когда он заглядывал в этот офис через плечо полицейского, на полу лежало тело. А где была картина? Квиллер вспомнил, что картины с балериной не было.
Он сказал Зое:
– В галерее была картина с балериной.
– Знаменитая картина Гиротто, которой владел Эрл, – ответила она, делая набросок на бумаге. – Это только половина оригинального холста. Это была его самая заветная мечта – найти вторую половину. Он думал, что это сделает его богатым.
Квиллер заинтересовался:
– Насколько богатым?
– Если две половины объединить и реставрировать, картина, вероятно, будет стоить сто пятьдесят тысяч долларов.
Квиллер удивленно присвистнул.
– На другой половине картины изображена обезьяна, – продолжала Зоя. – Гиротто рисовал балерин и обезьян во время своего знаменитого периода сомнений, но только однажды он нарисовал и обезьяну, и балерину на одном и том же холсте. Это уникальное полотно, шедевр, мечта коллекционера. После войны полотно было переправлено морем в Нью-Йорк и повреждено при перевозке – разорвано посредине. Картина была написана таким образом, что продавец смог вставить в рамки обе части и продать их по отдельности. Эрл купил половину с балериной и надеялся найти вторую половину с обезьяной.
– Как вы думаете, владелец половины с обезьяной также пытается найти половину с балериной? – спросил Квиллер.
– Возможно. Эрл владел более ценной половиной, на ней есть подпись художника. – Пока она говорила, ее карандаш скользил по бумаге, а взгляд метался между листом и танцующим котом.
– Много людей знало о Гиротто?
– О, это была жанровая картинка. Некоторые люди хотели купить балерину, чтобы потом перепродать ее. Эрл мог бы продать ее и неплохо на ней заработать, но он на это не пошел, мечтая о ста пятидесяти тысячах долларов. Его никогда не покидала надежда найти обезьяну.
Квиллер осторожно спросил:
– Вы видели балерину в ту ночь, когда было совершено преступление?
Зоя отложила карандаш и бумагу.
– Боюсь, я не много видела в ту ночь.
– Я был там, – сказал Квиллер, – и абсолютно уверен, что картины на стене не было.
– Не было?!
– Она висела над столом в мой предыдущий визит, и, я помню, в ночь, когда там была полиция, стена была пустой.
– Что же мне делать?
– Лучше всего рассказать полиции. Очень похоже на то, что картина украдена. Расскажите им также о телефонном звонке. Когда вы приедете домой, позвоните в отдел по расследованию убийств. Вы помните имена детективов? Хеймс и Войцек.
Зоя в ужасе закрыла лицо руками:
– Честно сказать, я совсем забыла об этом Гиротто.
Десять
Когда Зоя ушла, оставив Квиллера с нетронутой банкой кофе, фунтом сахара, полпинтой сливок и двумя фунтами шоколадного печенья, он задумался о том, много ли информации утаила она от него. Ее нервозность говорила о том, что факты тщательно отбирались. Она начала заикаться, когда он спросил, имел ли кто-нибудь ключ от галереи Ламбретов. Вероятно, она не стала рассказывать полиции о том, что касалось ее лично. Она предпочла забыть о существовании ценного полотна, возможно желая придать убийству иную окраску.
Квиллер поднялся наверх, чтобы приготовить ужин Коко. Он медленно и рассеянно нарезал мясо, обдумывая детали дела Ламбрета. Насколько обоснован намек Сэнди на семейную подоплеку этого дела? И как это связать с исчезновением картины Гиротто? Надо принимать во внимание разгром, учиненный грабителями в галерее, и Квиллер подумал, что пропавшая картина попала в ту же категорию, что и поврежденные предметы.
Он открыл кухонную дверь и выглянул наружу. Ночь была прохладной, и запахи стали более острыми. Угарный газ висел в воздухе, он доносился из гаража, где жгли промасленную ветошь. Внизу, прямо под ним, зияла черная дыра внутреннего дворика; окружавшие его высокие кирпичные стены не пропускали свет уличных фонарей.
Квиллер включил наружный свет, который отбрасывал слабый желтый отблеск на пожарную лестницу, и подумал: «Что этот парень имеет против использования дополнительного освещения?» Он вспомнил, что видел электрический фонарик в кладовке, и пошел за ним – удобный, с длинной ручкой, прекрасно управляемый, мощный, просто прелесть. Все, что было у Маунтклеменса, было прекрасно: ножи, сковородки, кастрюли, даже электрический фонарик. Мощный луч от фонарика осветил стены пустого двора, тяжелые деревянные ворота, деревянную пожарную лестницу. Комья замерзшей грязи прилипли к ступенькам, и Квиллер решил отложить дальнейшее исследование до утра. Завтра он сможет взять сюда Коко, чтобы было веселее.
В этот вечер он пошел ужинать в расположенный неподалеку ресторан, и кареглазая официантка была похожа на Зою. Потом он вернулся домой и поиграл с Коко, движения кота напомнили ему о пропавшей балерине. Он зажег в камине газовые горелки и просмотрел потрепанную книгу по экономике, которую купил в пресс-клубе; статистика вызвала в памяти Девять-о-Два-Четыре-Шесть-Восемь-Три или Пять?
В воскресенье он нанес визит Нино (ударение на «о»!).
Дом-мастерская скульптора находился в гараже и был мрачным, как и звуки, которые доносились из него. Бывший владелец гаража не потрудился навести в нем порядок, и унылые произведения Нино лишь усиливали ощущение хаоса.
Постучав и не получив ответа, Квиллер вошел в скопление безрадостных, ненужных вещей. Там были старые ободы колес, разбитые бутылки, куски бетона, оловянные банки разных размеров и выброшенные оконные рамы и двери. Он обратил внимание на детскую коляску без колес, витринный манекен без рук и головы, кухонную раковину, окрашенную в яркий оранжевый цвет изнутри и снаружи, железные ворота, покрытые ржавчиной, деревянную кровать в модерновом стиле депрессии 1930 года.
Свисавший с потолка обогреватель изрыгнул в лицо Квиллера струю теплого пара, в то время как сквозняки парализовали холодом ноги на уровне лодыжек. И при всем этом с потолка свисала на канате хрустальная люстра невообразимой красоты.
Потом Квиллер увидел скульптора за работой. В глубине на платформе стоял Предмет, огромный, сделанный из деревянных отходов, страусовых перьев и кусочков блестящего олова. Нино приделывал к голове монстра два колеса от детской коляски.
