- Кстати, а наручники-то у нас есть?
Они не сдадут его, думал Ивар, глядя в бежевый потолок комна- ты-тюрьмы. Они не сдадут его, да и сам он не сдастся... Они попытаются бежать на своем недостроенном кораблике. Смешно.
...А отец ли сидел сегодня в Ратуше, перед экраном? Отец ли повер- нулся и ушел, когда зашла речь о скорой смерти любимого сына? Или это пустая оболочка, изъеденная изнутри? Как там говорил Барракуда: она выжрала твою душу...
...А что она имела в виду, когда называла Барракуду "победоносным соперником" отца? Еще тогда? Еще до рождения Сани? И мама об этом зна- ла? О чем? Нет, Ивар просто глупый ребенок, он чего-то не понял, не по- нял, это слишком сложная, слишком давняя история...
Почему она так улыбалась, так двусмысленно? Или показалось? Что же, отец, выходит, еще тогда...
Ивару сделалось тошно. Он сел и обхватил плечи руками; ему показа- лось, что комнатка едва заметно сотрясается, вибрирует, и от этого сот- рясения наползает непреодолимая, вязкая, черная тоска.
Отец женился на маме, потому что любил ее. Ивар помнит - две тени, соприкасающиеся головами... Две руки на его подушке, одна тонкая, дру- гая широкая и сильная, и пальцы сплетены... Отец ЛЮБИЛ маму и ЛЮБИТ ее, а Регина просто самовлюбленная дура, ей кажется, что весь мир...
Но Барракуда-то умен! Что он нашел в ней, ну что, он, Ивар, реши- тельно не может понять...
Он неправильно понял, он маленький. Да, маленький...
Кажется, на поверхности объекта "Пустыня" гуляет ветер. Страшный ветер, ураган, это впервые за все время пребывания Ивара на этой мел- кой, мелочной, мерзостной планетке...
...А вдруг Регина знала все заранее?! Та сцена в невесомости... И атака, в которой погиб Саня. И теперь - Ивар. Отец останется один, и ее власть над ним будет безгра...
Ветер снаружи свирепеет. Звенят и трясутся стены.
Значит, отец любил Регину... И женился на маме просто потому, что Регина предпочла...
Поле его зрения разбилось на квадратики - как шахматная доска. Ивар закрыл глаза, но квадратики не исчезли, меняясь местами, сложно вращаясь, как в калейдоскопе. Он устал. Он так устал...
Открылась дверь. Почти беззвучно, но напряженный Иваров слух не мог ошибиться. Открылась дверь - и тут же закрылась снова, но, когда Ивар разлепил веки, в комнате никого не было. Пусто.
Ему вдруг сделалось холодно. Никто не вошел, сказал он себе - но почему-то неуверенно. Никто не вошел.
Ветер снаружи стих, и стихла нервная пляска стен и перекрытий, и вокруг воцарилась глубокая, как обморок, ватная тишина. Ненормальная. Неестественная. Вжавшись спиной в прохладную стену, Ивар понял вдруг, что круглая тень в углу напротив слишком темна для тени. Таких теней не бывает.
Надо было приподняться на койке и посмотреть - но Ивар знал, что сделать это не в его силах. Попробовал зажмуриться - но слепая темнота была еще хуже, и тогда он стал смотреть в сторону - чтобы захватывать тень самым краешком бокового зрения.
Она лежала, темная, грузная, как свернувшаяся кольцом черная киш- ка. Остатками здравого смысла Ивар пытался поверить, что это всего лишь тень, что на самом деле в углу нет ничего; он несколько раз принимался считать про себя, намереваясь на счете "пять" перевести взгляд и пос- мотреть прямо в страшный угол - и безнадежно запинался на "четыре с по- ловиной".
Потом он понял, что давно уже не сидит на койке, а стоит, вжимаясь спиной в стену, желая сделаться плоским, как бумажная картинка.
Тихонько щелкнул пол. В другом углу, у двери в уборную, темнело еще одно черное пятно. Койка под босыми ногами вздрогнула, будто живая. Там, под койкой...
...Возится, влажно хлюпает, оплывает густой черной жижей и снова всасывает эту массу в себя. Вместо лица черная смоляная воронка... Не надо.
Ивар захрипел. Непреодолимый, физиологический ужас перекрыл ему горло, скрутил судорогой подгибающиеся ноги, сдавил живот; в несколько секунд человеческое существо, мальчик, обернулось комком беззвучно во- пящей плоти.
...Отлетела дверь.
В него вцепились чьи-то руки, и он понял, что вошедший хочет ста- щить его с койки, скормить чудовищу. Сопротивляясь с невиданной лов- костью, сильный, как десять Иваров, он сомкнул челюсти на пальце вошед- шего, рот его наполнился кровью - но вошедший был тяжелее, он навали- вался, сдавливал грудную клетку, Ивар задыхался, молотил ногами, не раз и не два угодил в мягкое... Потом мутный туман перед глазами разошелся, и он увидел у самого своего носа свисающий клок бежевой обшивки.
- Ивар?
Он только теперь почувствовал, что руки его заломлены за спину, да так, что плечи вот-вот вывернуться из суставов.
- Отпусти...те... - сказал он, и рот его оказался соленым.
Хватка ослабла, ушла совсем.
Он лежал на койке, обшивка на стене была безнадежно испорчена, место разрыва кривилось, как распахнутый рот. Края его топорщились бесцветными ворсинками. Ивар с усилием попытался вспомнить, кто и зачем разорвал нервущуюся ткань - но вместо этого обнаружил с ужасом, что лежит в мокрых штанах.
Он покраснел. Он сделался горячим и пунцовым - и вместе со стыдом к нему вернулась память.
- Что... - прошептал он в белое лицо нависающего над ним Барраку- ды. Что... Что?..
- Вставай, - сказал Барракуда шепотом. - Это... ПОМУТНЕНИЕ. Вста- вай, вставай...
Он сунул в кобуру шприц-пистолет и рывком вздернул Ивара на ноги - раз и еще раз, потому что колени подогнулись и мальчик едва не свалился снова.
- Помутнение... Идем со мной... Быстро, быстро...
Ивар плохо соображал, что делает. Ноги его переступали просто за- тем, чтобы поддержать в равновесии неповоротливое тело; во рту стоял отвратительный вкус и это был вкус крови человека, тащившего его за руку. С прокушенного пальца Барракуды падали на светлый пол темные тя- желые капли.
Коридор. Поворот. Переулок под высоким потолком. Вентилятор. Вин- товая лестница. Еще. Поворот.
Барракуда остановился, и Ивар увидел, что ему тоже тяжело бежать. Лицо его казалось маской, размалеванной струйками пота.
- Это помутнение, - сказал Барракуда хрипло. - Ты думаешь... поче- му объект... запрещен?
Ивар молчал - экономил дыхание. Барракуда вытащил из кармана круг- лый плоский хронометр на длинной цепочке и накинул Ивару на шею:
- Будешь... Следить...
Хронометр мерцал теплым зеленым светом: десять минут пятьдесят три секунды. Пятьдесят четыре...
- Пошли, - Барракуда дернул Ивара за собой, и черная сумка на боку мужчины ударила мальчика по лицу.
Переход. Поворот. Труба. Переулок. Какая-то огромная магистраль, опутанная бесконечными змеями кабелей. Снова переход. Барракуда засто- нал - или Ивару показалось?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
