Но в некотором роде Инелуки все-таки потерпел поражение. Асу'а все еще стоял и горел, несмотря на то, что большая часть войска Фингила лежала теперь в смертных корчах у подножия башни. А на ее вершине ветер медленно играл шестью кучками серого пепла.
***Скорбь… голова Саймона кружилась, он с трудом дышал. Казалось, что огни факелов дико трепещут. Склон горы. Я слышал, как скрипят колеса телеги… они привезли Скорбь! Я помню, это был дьявол в ящике… Сердце всех скорбей.
***- Итак, Инелуки умер. Один из офицеров Фингила перед тем, как испустить последний вздох, клялся, что видел, как огромное тело отделяется от башни, алое, как угли в огне, и, извиваясь, как дым, хватается за него, как огромная красная рука…
- Не-е-ет! - закричал Саймон, вскакивая. Рука потянулась, чтобы остановить его, потом другая, но он стряхнул их, словно паутину. - Они привезли серый меч, этот ужасный меч! А потом я видел его! Я видел Инелуки! Он был… он был…
Комната качалась взад и вперед, и лица смотревших на него людей - Изгримнура, Бинабика, старика Ярнауги - вытягивались, как рыба, прыгающая в пруду. Он хотел говорить, хотел рассказать им всем о склоне горы и о белых демонах, но темная завеса натянулась перед его глазами, и что-то гремело в ушах.
***Саймон бежал по темной дороге, и единственными его спутниками были голоса в темноте.
Простак! Иди к нам! Тут есть местечко, приготовленное для тебя!
Мальчик! Смертное дитя! Что оно видело, что оно видело?
Заморозьте его глаза и унесите его вниз, в тень. Укройте его звенящим, пронзительным морозом.
Перед ним маячила фигура, тень, увенчанная рогами, огромная, как гора. На ней была корона из бледных сверкающих камней, и красные огни были ее глазами. Красной была ее рука, и, когда она схватила и подняла его, пальцы жгли, как огненные головешки. Вокруг мелькали бледные невнятные лица, колеблющиеся, словно огоньки свечей.
Колесо вращается, смертный, вращается, вращается… Кто ты такой, чтобы остановить его?
Он мошка, маленькая мошка…
Алые пальцы сжались, глаза разгорелись темным неопределенным светом. Саймон кричал и кричал, но ответом ему был только безжалостный смех.
***Он выплыл из странного водоворота певучих голосов и алых рук и обнаружил, что его сон, словно в зеркале, отражен в кольце склонившихся над ним лиц, бледных в свете факелов, вызывающих воспоминание о ведьмином круге. За пятнами лиц стены были расчерчены точками сверкающего света, вздымавшегося к небесам.
- Он просыпается, - раздался голос, и сверкающие точки внезапно превратились в ряды стоящих на полках горшков.
- Плохо он выглядит, - нервно сказал глубокий голос. - Я бы, пожалуй, дал ему еще воды.
- Я уверена, что все будет в порядке, так что, если хотите, можете вернуться туда, - ответил первый голос, и Саймон начал изо всех сил таращить глаза до тех пор, пока пятно, от которого исходил голос, не перестало быть просто пятном. Это была Мария - нет, Мириамель, стоявшая подле него на коленях. Он не мог не заметить, как измялся подол ее платья, лежавший на грязном полу.
- Нет, нет, - сказал другой. Герцог Изгримнур нервно подергивал бороду.
- Что… случилось? - Может быть, он упал и разбил голову? Он попытался ощупать себя, но ныло все тело, и нигде не было шишки.
- Опрокинулся ты, вот что, мальчик, - проворчал Изгримнур. - Кричал очень… о том, что видел. Я отнес тебя сюда и, между прочим, чуть кишки не надорвал.
- А потом стоял, как бесполезное чучело, и глядел на тебя, - сказала Мириамель, и голос ее был суров. - Хорошо, что я вошла. - Она подняла глаза на старого риммера. - Ты ведь сражался в битвах, верно? Что ты делаешь, когда кто-нибудь ранен? Бесполезно пялишься?
- Там другое дело, - защищался герцог. - Перевязываю их, если течет кровь, и уношу на щитах, когда сделать уже ничего нельзя.
- Да, это очень разумно, - резко сказала Мириамель, но Саймон заметил скрытую улыбку в уголках ее губ. - А если они не истекают кровью и не мертвы, ты, надо думать, попросту перешагиваешь через них? Ну ничего, не волнуйся. Изгримнур закрыл рот и вцепился себе в бороду. Принцесса продолжала отирать лоб Саймона своим смоченным водой платком. Он не думал, что это может принести ему какую-нибудь пользу, но что-то невыразимо приятное было в том, чтобы принимать такие заботы. Он знал, что очень скоро ему предстоит давать объяснения, и эта перспектива вовсе не прельщала его.
- Я… я так и думал, что узнал тебя, парень, - сказал наконец герцог. - Это ведь тебя мы подобрали у святого Ходерунда, верно? И этот тролль… Мне казалось, что я видел…
Дверь буфетной приоткрылась.
- А, Саймон, я питаю надежду, что ты теперь чувствуешь себя немного самим собой?
- Бинабик, - начал Саймон, делая попытку сесть. Мириамель нежно, но твердо надавила ему на грудь, принуждая снова лечь. - Я действительно видел все это, я видел! Это то, чего я не мог раньше вспомнить! Склон горы, и огонь, и… и…
- Я знаю, друг Саймон. Я многое понимал, когда ты вставал, хотя и не все. Среди этих загадок очень много необъяснительных.
- Они, наверное, думают, что я рехнулся! - простонал Саймон, отталкивая руку принцессы и тем не менее наслаждаясь мгновенным прикосновением. Что она о себе воображает? Сейчас она смотрела на него, как взрослая девушка на беспутного младшего брата. Будь прокляты девушки, женщины и весь женский род!
- Нет, Саймон, - сказал Бинабик, скорчившийся возле Мириамели, чтобы тщательно осмотреть друга. - Я рассказывал там очень многие истории, и наше совместное путешествие не являлось последней среди них. Ярнауга имеет подтверждение многому, на что намекал мои наставник. Он тоже получал последнее посылание от Моргенса. Нет, не говаривают, что ты… рехнулся, хотя многие еще не совсем имеют понимание настоящей опасности. Барон Дивиссалис имеет к ним отношение, как я полагаю.
- Умммм, - Изгримнур шаркнул сапогом. - Я думаю, раз уж парень здоров, мне лучше будет вернуться туда. Значит, Саймон? Что ж, хорошо… мы с тобой еще поговорим. - Герцог с трудом развернулся в узкой буфетной и протопал по коридору.
- Я тоже пойду, - сказала Мириамель, быстро стряхивая пыль с платья. - Есть вещи, которые очень зависят от того, что думает мой дядя.
Саймон хотел поблагодарить ее, но не смог придумать ничего, что можно сказать лежа на полу, без всякого ущерба для чувства собственного достоинства. К тому времени, как он решил поступиться своей гордостью, принцесса уже исчезла, прошуршав водопадом шелков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
