— Знаю, ты не велел мне приходить, но я не смогла усидеть дома. Эта кастрюля очень тяжелая. В ней — заготовка для тушеного мяса по-бургундски. У меня в машине стоит еще одна коробка, которую надо принести. Там моющие средства. Будет хорошо, если ты за ней сходишь. — Она убрала со лба пряди волос и осмотрелась. — Силы небесные, да у вас Тут некуда ступить! Некоторые малыши отличаются редкой способностью к потрошению дома. Честно говоря, будет лучше, если ты не станешь путаться у меня под ногами. Я — нудная аккуратистка, как тебе уже известно. Просто покажи, где у тебя пылесос, а потом отправляйся куда-нибудь. Честно, тебе даже не надо занимать меня разговором, и…
Он рассчитывал, что ей когда-нибудь надо будет перевести дыхание, но она, по всей видимости, в этом не нуждалась. Поэтому он попытался перебить ее.
— Молли…
Ее глазищи сверкнули, а изящный подбородок вдруг выпятился, словно у воинственно настроенного бульдога.
— Послушай, Макгэннон. Ты немало всего сделал для меня. Я не говорю о том, что ты взял меня на работу — я чертовски хороший бухгалтер и могла бы получить место где угодно. Я имею в виду личный аспект. Ты нанял тихую маленькую мышку, взялся за меня, заставил научиться, как выражать свое мнение и как постоять за себя. Пускай это не только твоя заслуга. Пускай это я сама как следует поработала над собой. Но я считаю, что нехорошо не отплатить тебе добром за добро.
— Молли…
Она вскинула руки.
— Ладно, хорошо. Признаю, что здесь есть недомолвки. Ты был прав — я действительно имела на тебя виды. Впала в праведный гнев, решив, что ты слишком придираешься ко мне из-за какого-то невинного поцелуя. Только он вовсе не невинный. С момента знакомства с тобой, Макгэннон, у меня не было ни одной невинной мысли. Я прекрасно знала, что играю с огнем… и никогда не была уверена, что справлюсь с ситуацией, если ты обо всем догадаешься. Мне всегда были очень неприятны женщины, которые специально дразнят мужчину, а теперь и сама поступила так же. Поэтому ты должен позволить мне загладить вину хотя бы уборкой у тебя в доме перед визитом гостей…
— Молли, — запротестовал было Флинн.
— Послушай, ты можешь выставить меня за дверь до приезда родителей, если не хочешь, чтобы они меня видели, но я должна тебе помочь.
Столкнувшись с такой ее решимостью, он не стал больше возражать, а просто подошел и поцеловал, тихо сказав при этом:
— Я люблю тебя, Молли!
— Ага. Вижу, ты любишь поджаренное миндальное мороженое… — Она помолчала. — Ты ведь не собираешься устраивать мне грандиозный разнос за то, что я пришла, хотя ты не велел мне приходить? Я полагала, что ты на это способен, особенно если задета твоя гордость.
— Дело не в моей гордости.
— Да ну?
— Дело в нежелании поставить тебя в неудобное положение перед моими родственниками. Не хочу, чтобы тебе причиняли боль.
— Ты считаешь, что если я немного поработаю пылесосом и повытираю пыль, то это мне повредит? — увидев, что Дилан просится к ней, она взяла его на руки. — Послушай, я понимаю, что для тебя этот визит не будет легкой и приятной семейной встречей. И присутствие постороннего человека может даже ухудшить ситуацию. Но ведь я не совсем посторонняя в том, что касается малыша и Вирджинии, Флинн, и считаю, что могу помочь. Если тебе нужно будет серьезно поговорить с родителями, я присмотрю за Диланом.
Следующие два часа были посвящены энергичной работе по уборке дома. Флинн в основном возился с малышом — так захотела Молли. Его дом действительно нуждался в кое-какой уборке, недовольно ворчал Флинн, но эта женщина просто чокнутая на этом деле. Он не слышал, чтобы кто-то мыл за холодильником или двигал мебель, чтобы пропылесосить под ней. Он все делал иначе. Собственный дом начал казаться ему незнакомым, по нему распространился аромат вина из этого бургундского рагу, запахло средствами для полировки мебели и чистки ковров.
Через два часа такой деятельности Флинн почувствовал себя созревшим для двухнедельного отдыха на Таити — чтобы восстановить силы. Он не забыл о своем намерении выставить Молли до приезда родителей. Просто у него не нашлось времени, чтобы его осуществить. Молли без конца чем-то занималась! Сначала вычистила дом, потом вымыла Дилана, а потом многозначительно посмотрела и на него самого. Флинн поспешно скрылся в душевой кабинке, но этого оказалось недостаточно. Когда он вышел, она велела ему найти в гардеробе рубашку с необтрепанным воротником — иначе, сказала, ему не поздоровится.
Ну да ладно! Когда Флинн предстал перед Молли в рубашке, которая наконец-то ее удовлетворила, она уже успела переодеться в темно-зеленые домашние брюки и кремовый свитер и была причесана волосок к волоску, при полном макияже. Молли выглядела так, словно ее энергии хватило бы еще на то, чтобы справиться с целой неприятельской армией. Он же был вконец измотан всей этой домашней работой, и мысль его работала слабо. Но не чувства!
Флинн не мог объяснить, почему он вдруг понял, что любит Молли, любит по-настоящему глубоко. Она ничего особенного не сделала, просто подошла к нему и, нахмурившись, поправила воротник его рубашки. В ее прикосновении не было ничего, что хотя бы отдаленно намекало на секс или заигрывание. Но что-то в ее прикосновении, запахе духов, ее глазах обдало его мощной волной желания. Ему вдруг трудно стало дышать, стало трудно вспомнить, как он вообще может жить без нее.
Молли разгладила его воротничок, отступила на шаг и снова нахмурилась.
— Не знаю, о чем ты думаешь, Макгэннон, но ты меня нервируешь. Прекрати это. Нам нужно еще кое-что сделать…
Неожиданно в дверь позвонили.
— Боже правый, неужели это твои родители? — испуганно произнесла Молли. — Ведь Им вроде бы еще рано?
Она не ошиблась: за дверью стояли мать и отец Флинна. С ними пришла и его сестра Тереза.
— Ну и где же мой внук? — прямо с порога требовательно спросила его мать.
И тут все увидели Молли.
Флинну стало не по себе.
Он, разумеется, не боялся, что члены его семьи вдруг открыто скажут Молли что-нибудь такое, от чего она почувствует себя неловко. Родственники его были, слава Богу, цивилизованными и вдобавок десятилетиями практиковались в искусстве сокрытия проблем как от себя, так и от посторонних. Но ведь Молли такая чувствительная!
Наступившую немую сцену нарушил оглушительный рев Дилана. Молли поспешила к малышу, за ней последовали мать и Тереза. Флинн в этой суете пытался проявлять чудеса гостеприимства. Быстро развесил одежду гостей, принес напитки. Однако все женщины были поглощены малышом: его сын, как и следовало ожидать, намочил подгузник, а через две секунды после того, как эта ситуация была улажена, малыш заметил лежавшую под стулом сумочку Терезы. Прежде чем кто-нибудь успел понять, что произойдет, малыш выпотрошил ее, вывалив на пол ключи от машины, бумажные салфетки, прокладку, мелкие деньги и губную помаду Истинный сын своего отца, он выбрал наиболее перспективный, с точки зрения катастрофичности, предмет и стилем скоростного олимпийского ползания стал удаляться, унося губную помаду — пятеро взрослых кинулись в погоню.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
