Замки явно кто-то открыл. Влажные глаза Бланш округляются. Она чувствует, как в ее горле раздувается грейпфрут. Тело под ночной рубашкой покрывается потом. Бланш зябнет, ей кажется, она сейчас расколется надвое, и грейпфрут вылетит наружу. Она боится, что может этого не выдержать. Конца тайны. Распотрошенного багажа. Кто-то открыл замки. У нее не осталось пути для отступления.
Из внешнего кармана, в качестве аптечки первой помощи, выглядывает конверт. Нежно-розового цвета, с аккуратной наклонной надписью. «Для Бланш».
Она вскрывает его дрожащим указательным пальцем. Знакомый аромат, «Сумерки» от «Герлэн», единственное лекарство, которое ей нужно. Бланш жадно читает, она глотает строки, еще не зная, что еще целая стопка писем в конвертах ждет, чтобы рассказать ей об одной жизни. О том, что только любовь есть жизнь. И только любовь дает силы жить. Что происходит с любовью, когда она пожирает жизнь? Бланш подавляет эти вопросы и читает вслух:
Бланш,
теперь, с некоторой церемонностью, мы тебе передаем твой синий чемодан через подкупленных сотрудников больницы, которые в итоге услышали нашу просьбу. Этот чемодан находился с нами в грузовике. С первой минуты поездки. Ты принесла его на занятие творческой мастерской в тот день, когда читала нам поэму Превера, поэму твоей матери об уходе твоего отца. Ты хотя бы помнишь, что принесла его? Когда усыпили тебя при помощи смеси снотворного, украденного у Переса, этого старого пройдохи, и усадили тебя в грузовик, потому что только ты, Бланш, могла отвезти нас на кладбище, туда, где мы надеялись найти могилу Ирмы, мы взяли с собой твой чемодан. Первой об этом подумала Од. Она устроила свой цирк, затопала ногами, защелкала челюстями, пока мы не поняли, что нам обязательно нужно взять с собой этот предмет, поскольку он больше не мог быть от тебя далеко. Ты сделала свой выбор, принеся его на занятие мастерской…
Итак, вот твой чемодан. Он спокойно ждал в задней части грузовика, когда его возьмут. У месье Эрналя были ключи. Он отдал их нам без слов. Он очарователен и прекрасно воспитан. Мы колебались, спорили, голосовали… Да, мы даже проголосовали – и в итоге открыли замки, потому что, хорошенько поразмыслив, пришли к выводу, что так облегчим тебе задачу. Что касается остального, Бланш, мы бы сейчас с удовольствием оказались рядом с тобой. Чтобы открыть чемодан вместе. Разумеется, Перес нам этого не позволил. Отныне за нами хвостом ходят вереницы надзирателей, которые следят за нами и бьют тревогу, как только кто-то из нас пошевелится. Все это нас, скорее, веселит. Как бы то ни было, мы бы хотели быть сейчас с тобой.
Знаешь, что я скажу тебе, дочка? Представь, что мы сидим вокруг тебя. Разговаривай с нами, доставая одну вещь за другой. Но только не слишком быстро, иначе мы не будем успевать. Осторожно бери в руки то, что лежит в чемодане. Разворачивай. Рассматривай. Ощущай. Мы здесь, мы видим, слышим, касаемся этого вместе с тобой. Мы твои глаза, твои руки, твои уши. И не забывай, Бланш, что это всего лишь прошлое, следы которого ты будешь хранить или оттолкнешь от себя одним движением руки. Жизнь за твоими плечами. Поверь нам: жизнь за плечами не мешает двигаться дальше. До самого конца мы идем вперед. Ты убедила нас в этом. А теперь распахни настежь свой чемодан. Посмотри. И иди дальше. Выздоравливай и приезжай нас проведать. Я тебе говорила, что мой переезд отменился? Мои дочери ворчат – да, они смеют! Зато Станислас рад безмерно.
Рене и твои старательные ученики, с любовью.
Придвинуть чемодан ближе. Преодолеть препятствие в виде шероховатого пластика, холодного, неприятного на ощупь. Сделать вид, что в этом нет ничего особенного – откинуть крышку чемодана и не вздрогнуть при звуке сработавшего механизма. Взять в руки первый попавшийся предмет. Развернуть. Это дамский костюм. Бланш поражена: она ожидала увидеть костюм, но мужской, табакерку, фляжку для виски, любые атрибуты мужчины, самозванца, любовника, ставшего единственным ценным человеком в жизни ее матери. Перед ней костюм из необычайно мягкого трикотажа, наверное, кашемира, темной расцветки, в красновато-коричневую клетку. Изящные линии, повторяющие силуэт тела, юбка выше колена. Под костюмом Бланш обнаруживает книгу. Это толстый, квадратной формы каталог живописи: «Бальтюс»[32]. На помятой обложке – позирующая на улице девушка, которая касается подбородка большим и указательным пальцами, близкая и одновременно далекая, с наполовину прикрытыми глазами, в темной юбке и ярко-желтой блузке, словно кусочек солнца на смуглом теле. По улице уходит мужчина, он изображен со спины, с длинным французским батоном в руке. Тщедушный белый пес обнюхивает землю. Три одиноких персонажа, собранных на одной странице. Бланш зачарованно смотрит на них. У нее возникает ощущение, что она стала свидетелем несостоявшейся встречи. Несмотря на спокойную походку удаляющегося мужчины, левая пятка которого приподнята, несмотря на невзрачность тонколапого пса со склоненной головой, несмотря на эту видимость повседневности, девушка – она еще ребенок? – является центром этой сцены. На ее лице лежит печать разлуки. Бланш открывает каталог, читает сначала: «Пассаж дю Коммерс-Сент-Андре, фрагмент». Затем: «Национальный центр искусства и культуры имени Жоржа Помпиду, Государственный музей современного искусства, Париж, январь 1984 года». Элен, ее мать, никогда не разговаривала с ней об искусстве, или… она просто не помнит. Из чемодана Бланш также достает толстый пуловер, синевато-серый, шерстяной шарф с помпонами и черное приталенное пальто, простое и элегантное. Наконец в ее руке оказывается стопка писем, все они сложены втрое. Бланш раскладывает их на кровати, как карты. Одно, два, три, пять… одиннадцать. Сверху вниз, слева направо. Она разворачивает одно за другим. И читает вслух, монотонным голосом, читает одно за другим, не в силах остановиться.
Первое письмо.
Милый мой,
вчера я вернулась в Люксембургский сад.
Я поспешно пересекла его весь, начиная от нашего фонтана с зелеными лошадьми, пытающимися вырваться наружу, и заканчивая Садом Марко Поло. Точно так же, как делали мы. Я поприветствовала бронзового льва и ту кроткую лань, которая тебя очаровала, прошла мимо теннисных площадок, рассекла сосредоточенное молчание игроков в шахматы. Я вышла на улицу Вожирар, пошла по улице Бонапарт, спустилась по ней до площади Сен-Сюльпис и, начиная оттуда… мне кажется, я ускорила шаг. Мне больше не удавалось сглотнуть, глаза мои стали сухими. Я почти бегом пересекла площадь Сен-Жермен-де-Пре, повернула направо после церкви, снова побежала по улице Аббатства, чтобы попасть на площадь Фюрстенберг.
Наконец-то!
Наша площадь. Тебе она так нравилась. Было раннее утро, и хотя еще только февраль, на ветвях наших деревьев уже щебечут птицы. Это настоящее чудо. Как бы я хотела, чтобы ты слушал их вместе со мной! Я продолжила свой путь, вошла в галереи на улице Боз-Ар, на улице Сены, во все галереи, куда заводило нас твое любопытство, я выпила кружку пива, в одиночестве, у стойки того крошечного бистро, где ты разговаривал с двумя мужчинами, знавшими твой язык. Признаюсь: я не смогла пойти на улицу Бюси. Мои ноги дрожали при одной только мысли о том, что я пройду мимо нашего отеля… О, я столько прошла пешком, что в итоге рухнула на скамейку, на углу улицы Сент-Андре-дез-Ар, опьяненная отчаянием. Уничтоженная твоим отсутствием.
Твоим отсутствием! Я ошибаюсь, ведь ты был там, ты был повсюду, мой ангел, я сжимала твою руку своей рукой, слышала твой смех в моих волосах. Я оборачивалась и вот-вот должна была тебя увидеть, наконец-то…
Я не заметила, как прошло время. Я не чувствовала холода. Мои часы показывали два часа дня, когда я внезапно подумала о своей маленькой дочке: она ждала меня у соседки, ее пора было кормить обедом! Я села в автобус, собственные ноги казались мне такими тяжелыми, руки заледенели, эти пальцы, которые ты целовал один за другим… Я приехала домой окаменевшая. Сомнамбула.
Семь дней.
Воскресенье, понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота.
Целая неделя. Через семь дней я снова вернусь туда. Я думаю об этом безостановочно. Я думаю только об этом. Пройти по нашим местам. Эти улицы помнят твой смех. Когда ты смеешься, тысячи мелких морщинок образуются вокруг твоих глаз. Я мечтаю о них, как другие женщины мечтают о бриллиантовых украшениях, меня восхищают лишь эти глаза. Я прикрываю веки, сжимаю губы, прижимаю ладони к ушам, чтобы сосредоточиться на твоем образе. Мой ангел, как ты проводишь время там, без меня, скажи мне, а что ты делаешь с нашими днями?
Ответь мне скорее, я люблю тебя и так скучаю.
Твоя Лона.
