хоть иногда спросил,
Какой бы друг моих скорбей, как жизнь моя худа, спросил,
Хоть раз бы лекарь-чудодей, что в сердце за беда, спросил!
Пусть, бесприютен, как и я, не терпит боль и гнет никто,
Пусть сердце кровью не гнетет — кровавых слез не льет никто.
От мук разлуки и порух мой стан к земле склоненным стал,
От горя свет очей потух, и взор мой помраченным стал,
Провидит Судный день мой дух — с тобой я разлученным стал.
Пусть, бесприютен, как и я, не терпит боль и гнет никто,
Пусть сердце кровью не гнетет — кровавых слез не льет никто.
И если я умру, ну что ж — я в мире счастья не нашел,
И в тех, кто на меня похож, увы, участья не нашел, —
Куда мне, ввергнутому в дрожь, в беде припасть, я не нашел.
Пусть, бесприютен, как и я, не терпит боль и гнет никто,
Пусть сердце кровью не гнетет — кровавых слез не льет никто.
И друга моим мукам нет, чтоб боль излить ему, увы,
Пред кем мне повесть моих бед сложить, я не пойму, увы,
Ничьей я дружбой не согрет, не нужен никому, увы.
Пусть, бесприютен, как и я, не терпит боль и гнет никто,
Пусть сердце кровью не гнетет — кровавых слез не льет никто.
Меня, забытого судьбой, забыли все — и друг и брат,
В любом питье, в еде любой — одна отрава, только яд,
Почтите же меня мольбой, нет сил терпеть, я смерти рад.
Пусть, бесприютен, как и я, не терпит боль и гнет никто,
Пусть сердце кровью не гнетет — кровавых слез не льет никто.
И вот несчастным жертвам мук какой преподан мной урок:
Я сам же, силой своих рук, все беды на себя навлек,
И в злоключениях разлук я беспредельно одинок.
Пусть, бесприютен, как и я, не терпит боль и гнет никто,
Пусть сердце кровью не гнетет — кровавых слез не льет никто.
И вот я, баловень времен, теперь унижен и презрен,
И, кровью сердца обагрен, терплю я мук жестокий плен,
Нет друга — вот о чем мой стон, я — жертва тысячи измен.
Пусть, бесприютен, как и я, не терпит боль и гнет никто,
Пусть сердце кровью не гнетет — кровавых слез не льет никто.
Промчался ветер-ураган и, разметав мой прах, заглох,
Но я мечтою обуян, что жив еще мой хладный вздох.
О, если был бы друг мне дан — сказать, как жалок я и плох!
Пусть, бесприютен, как и я, не терпит боль и гнет никто,
Пусть сердце кровью не гнетет — кровавых слез не льет никто.
О, не гоните же, молю: весь в ранах с головы до пят,
Я бремя тяжких смут терплю — бьет меня их жестокий град,
И безысходно я скорблю, я — кладезь бедствий и утрат.
Пусть, бесприютен, как и я, не терпит боль и гнет никто,
Пусть сердце кровью не гнетет — кровавых слез не льет никто.
Машраб, ты в этот мир пришел — неси же груз его забот,
Неси тот груз, как ни тяжел, — всему на свете свой черед,
Проходят сроки бед и зол, терпи, борись — и все пройдет.
Пусть, бесприютен, как и я, не терпит боль и гнет никто,
Пусть сердце кровью не гнетет — кровавых слез не льет никто!
* * *
На дивный лик твой пал мой взгляд — рабом я поневоле стал,
Во тьме разлук, в плену утрат томиться я все боле стал,
Кудрей твоих арканом сжат, я пленником неволи стал,
И, страстью, как Мансур, объят, я жертвой смертной доли стал,
Мечом твоим сражен стократ, я изнывать от боли стал.
По свитку красоты твоей я повесть чар твоих постиг,
И точки я увидел в ней — душистых родинок тайник,
И войско бед любви моей сразило плоть и душу вмиг,
И палачи твоих очей вострят ресницы вместо пик, —
Твой стан красив, как райский сад, — рабом твоей я воли стал.
Увидел я твой лунный лик, и всей душою рад я был,
Я пред тобой во прах поник, и мукой слез объят я был,
И разум я утратил вмиг, и в плен безумьем взят я был,
Весь — как Узра или Вамык, Ширин или Фархад я был, —
Я преданным, как их собрат, невиданный дотоле стал.
И, проливая реки слез, в тоске отныне я рыдал,
И тайной муки я не снес — в лихой кручине я рыдал,
Вдали от уст, что краше роз, об их рубине я рыдал,
И, став Меджнуном, гол и бос, влачась в пустыне, я рыдал, —
От уст твоих, от их услад страдать я в диком доле стал.
От мук любви — мой горький стон, в тюльпанах ран горит вся грудь,
Я стрелами ресниц пронзен, и сердцу муки не минуть,
Никто из смертных всех времен тебе не равен, — о, ничуть,
Унижен я и сокрушен, — о, сжалься, милостивой будь, —
Машраб тебя узреть был рад, но пленником недоли стал.
* * *
Меня Меджнуном одиноко она скитаться обрекла,
Скитальцем сделала жестоко и мне судила бремя зла,
Твердыню сердца сокрушила, жестокой мукой извела,
И сердце все, как саламандру, объяла огненная мгла,
Меня томишь ты ожиданьем — на посрамленье предала.
Мой бедный взор, ее не видя, весь блеск жемчужный растерял,
От огненных моих мучений стенают все — и стар, и мал,
Нет, видно, и не суждено мне узреть красу без покрывал, —
Прочтите сказ
