— Махаев, братишка! И вы, князь, убедительно прошу вас: слезьте с меня! Я же сейчас задохнусь.
— Государь, вы живы? — Васильчиков.
— Цел, батюшка? — Махаев.
— Жив и цел. Но если вы немедленно не слезете с моих ребер, последнее утверждение может оказаться ложным. Да первое тоже — дышать не могу!
Через пару минут, я, заботливо перевязанный, присутствую при первом допросе пленного Войцеховского. Учитывая тот факт, что пленника, скорее всего, придется отдать сотрудникам Сюрте, прибытие которых ожидается с минуты на минуту, допрос идет в бешеном темпе, с полным и абсолютным несоблюдением норм гуманности и права.
Войцеховский выглядит сейчас… Ну, в общем, раньше он выглядел лучше. Намного. Шелихов и Махаев на полном серьезе обсуждают возможность посажения оного Войцеховского на кол, собираясь использовать для этой цели ножку рояля. Технически подкованный Эссен бурчит то-то о возможности применения гальванизма, в то время как кавалеристы Ренненкампф и Хабалов стоят за старые надежные хлысты и нагайки. И только умница Васильчиков, не отвлекаясь на внешние раздражители, гонит допрос в темпе allegro vivacious.
— Кто послал? От кого получены деньги? Как держали связь? Говори! Говори! — и хлесткие удары.
— Батюшка, дозволь… — Шелихов просительно смотрит на меня.
— Не дозволю. Не мешайте Васильчикову работать.
— Да мы ж помочь хотим…
— От вашей «помощи» поляк загнется, как хрен на сковородке, а нам сведения нужны, — эх, ладно, помощь-то все же требуется. В общем, есть у меня кое-какой опыт…
От полученного совета Васильчиков изумленно кашляет, но потом, совладав с собой, берется за дело. Через секунду пан Войцеховский уже без штанов и прочей одежды ниже пояса, а еще через мгновение он пронзительно визжит, сообразив, для чего его мучитель собирается использовать замечательную клинковую бритву.
— Не! Не надо, панове! Прошу, не!
— Говори, курва, а то живо выхолощу!
В подтверждение своих слов Васильчиков чуть-чуть ведет бритвой там, где поляк и ожидает. Истошный визг подрезанного поросенка только что не взрывает парижский отель. Но сразу же после визга Войцеховский начинает выкладывать такое…
Через два часа, когда поляк уже увезен сотрудниками Сюрте, а с нас, с предельной вежливостью сняты самые подробные показания, мы все вместе снова собираемся в зале у камина. Разумеется, без Георга и его греков, которые битых двадцать минут ломились к нам, дабы выразить свои самые искренние соболезнования и заверить в том, что они к этому безобразию не имели ни малейшего отношения. Но сейчас не до них. Надо переварить все то, что мы услышали от пленного.
— Ну вот, князь, и наступил тот самый момент, о котором я вам говорил ранее. Думаю, вам следует подумать об адекватном ответе.
— Непременно, государь, — Васильчиков встает. — Ваше императорское высочество. Дела службы вынуждают меня отправиться в Лондон. Прошу выдать мне соответствующие документы.
Интерлюдия 7
Вновь уютно потрескивает камин. Те же бокалы, те же сигары, те же голоса:
— Итак, господа, из вашей затеи ничего не вышло, не так ли? — в одышливом голосе слышалась неприкрытая ирония.
— Увы, милорд, увы! Этому проклятому cesarevitch'у опять удалось избежать опасности. Правда, он ранен…
— Легко! — вмешался скрипучий, точно несмазанная дверь, дискант. — Легко и его жизни ничего не угрожает. А я уже в первый раз предлагал вам, сэр, рассмотреть вопрос о привлечении королевского флота. Вот поплывет этот византиец куда-нибудь, — в скрипучем дисканте появились мечтательные нотки, — а тут наш крейсер, например «Шах»,[7] и р-р-раз!
— Сэр, простите, но вы порете чушь! Нам достоверно известно, что морское путешествие наследник Российского престола собирается совершать на новейшем русском броненосном крейсере «Адмирал Нахимов».[8] Который, кстати, уже прибыл в Брест. Вы совершенно уверены, что «Шах» справится?
— Ну, так эскадру послать!..
— А если ему удастся уйти? Получить в свой адрес обвинение в пиратстве — бр-р…
— Джентльмены, мы не о том говорим! Нужно немедленно решать, что предпринять, пока этот cesarevitch не решил вдруг внезапно вернуться в Россию…
— Вот что, джентльмены! — одышливый голос налился металлом. — Я полагаю, что этот вопрос необходимо обсудить непосредственно с премьером.
— А разве маркиз Солсбери еще не знает? — изумление было неподдельным.
— Он знает, но не официально. В настоящий момент нет необходимости официально информировать премьера…
Осторожный стук в дверь прервал начавшуюся было тираду.
— Что вам, Джеймс?
— Чрезвычайное известие, милорд. Только что принесли телеграмму.
— Давайте сюда, — пальцы нетерпеливо схватили бумажный квадратик с серебряного подноса. — Не может быть! Этого просто не может быть!!!
— Что? Что случилось?! Да не томите же, говорите! — гомон всех голосов разом.
Прерывающийся голос зачитал то, что держали дрожащие пальцы:
— Только что, на Даунинг-стрит, неизвестными застрелен премьер-министр, третий маркиз Солсбери…
Из сообщений «Таймс»:
Передовица:
«Вчера, в шесть часов вечера, у входа в свою резиденцию был злодейски убит премьер-министр, третий маркиз Солсбери.
Выйдя из дверей, лорд Солсбери направлялся к экипажу, который должен был отвезти его в Адмиралтейство, на совещание по вопросам морского бюджета на следующий год. В тот самый момент, когда премьер-министр подошел к карете, двое неизвестных, мужчина и женщина, выхватили оружие и открыли огонь.
Премьер-министр получил восемь огнестрельных ранений и скончался на месте. Воспользовавшись паникой, нападавшие вскочили в ожидавший их кэб и скрылись в неизвестном направлении. Скотлэнд-Ярд ведет активные поиски…»
Последняя страница:
«В районе доков обнаружено мертвое тело, принадлежащее молодой женщине, приблизительно 25 лет. Среднего роста, волосы светлые. Одета в твидовый костюм парижского производства. Смерть наступила, вероятно, в результате взрыва, так как лицо, руки, грудь сильно изуродованы. При ней найден разряженный револьвер и отпечатанная типографским способом карточка, содержащая следующее высказывание: „Все чувства хороши, когда они взаимны, не так ли?“ Полиция просит всех, кто может сообщить что-либо об этой девушке, обратиться по адресу…»
Рассказывает Олег Таругин
— Князь, поздравляю!
— Рад стараться, государь!
— Молодчина, так держать! Списки представляемых к наградам принесете мне завтра. Я очень вами доволен, Сергей… Но послушайте, — нет ей Богу — молодец! — Послушайте, князь, зачем было подбрасывать труп этой несчастной польки?
— Чтобы было непонятнее и, стало быть, страшнее. Вы же меня сами учили, государь…
Верно, было такое, учил. Молодец ученик, схватывает на лету. Далеко пойдет…
Интерлюдия 8
В тусклом свете кажется, что лица сидящих в зале людей — посмертные гипсовые маски. Стоит гробовая тишина. Кто-то роняет на пол карандаш, собравшиеся вздрагивают, словно в зале рванула граната.
— Коллеги! — прокашлявшись, начинает Председатель, — с горечью должен констатировать: тщательно спланированная операция по устранению матриканта руками его, так называемого отца, с треском провалилась! Мы не учли способность ближнего окружения цесаревича пойти на акт прямого неповиновения своему Императору. Вплоть до убийства… Теперь матрикант будет все время настороже, да и его верные опричники вряд ли допустят повторения покушения. Боюсь, что наши способы как-либо повлиять на ситуацию исчерпаны. Передаю слово инспектору Валентинову.
По залу пронесся ветерок от одновременного вздоха десятков человек.
— Проведенными мною лично следственными мероприятиями установлено, что переносной мнемотранслятор типа ПМВ-13бис оказался в руках неподготовленного аборигена из кластера 2004 не только и не столько вследствие преступной халатности доктора Фалина и магистра Крупиной. — Инспектор роняет слова, словно тяжелые камни. — Практически доказан злой умысел Фалина, позволившего неустановленному лицу унести прибор сразу после переноса матрицы. — Невнятный шепот возмущения с задних рядов утихает под хмурым взглядом полицейского. Еще раз окинув присмиревших под глыбой неслыханного обвинения ученых, инспектор продолжает. — Вероятно, магистр Крупина не была посвящена в замыслы своего непосредственного начальника, но расследование ее действий продолжается. Сейчас она отстранена от должности и находится под домашним арестом.
— А сам Фалин? — выкрикнул с задних рядов фальцет.
Валентинов поднимает голову и целую минуту буравит взглядом лица собравшихся. Тишина в зале становиться оглушающей. Полицейский удовлетворенно кивает и неспешно продолжает рассказ:
