Читаем без скачивания Я и ты - Ольга Приходченко

Об одном из них, Татарове, в «Серебчиках» – так ласково именовали Серебряный бор, – особый разговор. Тогда мало у кого имелись собственные дачи, подпирающие этажами небо, и тем более коттеджи, и в купальный сезон поразвлечься сюда съезжался чуть ли не весь столичный бомонд. Третий, самый дальний от троллейбусного круга, пляж был, пожалуй, верхом популярности, он заменял все: нынешние элитные клубы, казино, шикарные рестораны, обзорные подворотни со скопом девиц соответствующего поведения. Вместе с тем «тусовка» – на сегодняшнем жаргоне – тут была массовой, а не только светской. Вся эта толпа целый день постоянно двигалась – купалась, играла в футбол и волейбол, бродила туда-сюда по песку или чудесному сосновому массиву, накачивая мышцы и наматывая километры в поисках приключений и новых пассий. Да, жизнь бурлила, дружили большими компаниями, знакомились, влюблялись, разводились, снова влюблялись – и далее опять по той же спирали.

К слову, в летнюю пору Серебряный бор являлся таким же центром притяжения, что и каток «Люкс» в Лужниках зимой. В конце пятидесятых он перехватил инициативу у катка ЦПКиО, и туда тоже было не пробиться, если не запастись билетом заранее. Он работал даже 31 декабря, правда, закрывался не в 22.00, а на час раньше, чтобы народ поспел к праздничному столу. Зато как прекрасно было поднять бокал шампанского, надышавшись свежего воздуха и вдоволь накатавшись!

Вернемся к пляжной толпе. Как обозначить сие явление? Всеобщим сумасшествием? Неистребимой еще в ту пору страстью к коммуналке? Юрий Борисович Левитан, завсегдатай татаровского пляжа, постоянно окруженный массой людей, готовых часами слушать его дикторскую биографию и наслаждаться редкостным голосом, называл это походом паломников к святым местам. А свято место, как известно, пусто не бывает. Теперь, с временного отдаления, я более чем уверен, что, помимо всего прочего, исподволь это было стихийное шествие в страну здоровья. Москва просто дышала спортом, ее легкие огромными порциями поглощали воздух, настоянный на физкультуре и активном отдыхе во всех его проявлениях. Никого не надо было призывать к здоровому образу жизни, люди сами знали ему цену, тянулись к нему, облекая в форму нормального человеческого общения, которого сегодня так не хватает. Кстати, возвращаясь к Левитану. Ух, и плавал же он мастерски! Москва-река в этом месте широченная, так он ее переплывал два раза туда и обратно, и хоть бы хны. После столь напряженной водной процедуры еще и стойку классическую выполнял, вызывая всеобщее восхищение, и «солнце» крутил на турнике…

К сожалению, иных уж нет, да и те далече… Утратил Серебряный бор былую привлекательность и колорит. Особняки вытеснили пляжный люд и отдыхающих «дикарей» c насиженных территорий. Не порезвишься, как прежде, не отведешь душу. Но вот почему закрыли лучший в столице каток «Люкс» на лужниковской «Дружбе», непонятно. В течение трех десятков лет, после того как ему сдал позиции конькобежного пупа московской земли парк Горького, он служил зимне-оздоровительным пристанищем семьям тысяч москвичей. Здесь практически все знали друг друга; молодые первопроходцы (те, кто с самого открытия катались, с пятьдесят седьмого) успели отметиться сначала папами и мамами, а затем и вовсе дедушками и бабушками. Естественно, их выводок, дети и внуки, тоже росли в знакомой атмосфере. Часто бывало, что люди не виделись целый год – по разным причинам: то номер телефона утеряли, то еще что-нибудь, но на «Люксе» пересекались обязательно. Постоянными посетителями катка были известные артисты, спортсмены, журналисты: Евгений Леонов, Наталья Селезнева, Валерий Брумель, Светлана Асписова, Вячеслав Колосков, Борис Федосов, придумщик «Снеговика». В зоне повышенного внимания пребывали директора продуктовых и мебельных магазинов и продавщицы комиссионок, позже – работники автосервиса. На отдых в раздевалки практически не уходили, жалко было терять время. Наговоришься с одним, тут же подкатывается другой. И так – часами, круг за кругом…

Эти раздумья и переживания дополняются тоской. Она иногда одолевает столь яростно, что хочется, отбросив разом все дела, отмотать назад на ленте времени прожитые годы и снова побродить по любимым местам спортивной юности. Точек на карте немало. Парк ЦДКА со своей более чем интеллигентной и чопорной публикой.

Здесь впервые живьем довелось увидеть теннис, играли питерец Эдуард Негребецкий и Борис Новиков; а вот Николая Озерова я на корте проморгал, зато лицезрел потом в мхатовской «Синей птице» и в спартаковском одеянии на футбольном поле. Николай Николаевич регулярно играл за свой клуб в чемпионате Москвы.

Об этих соревнованиях разговор особый, всем массовкам массовка. Пожилые люди их хорошо помнят, а вот молодежи, увы, они вряд ли известны. По воскресеньям едва ли не вся столица разъезжалась по стадионам болеть за «своих». В столь объемном зрелище, кроме спортобществ и клубов, были задействованы так называемые низовые коллективы – физкультурно-спортивные организации многих крупных предприятий. Моя юная компания больше всего переживала за завод «Красный пролетарий», что на Мытной улице, – на нем слесарил отец Вальки Климова из соседнего дома. Начиналось все ранним утром встречами мальчиков, юношей… Очередь до первых команд доходила где-то к концу светового дня. Но даже сумерки не смогли бы накрыть мощную фигуру Озерова. Он был напорист, в меру быстр, отвечая классическому представлению о «девятке». И, как полагается центральному нападающему, много забивал.

Спустя годы мне посчастливилось близко узнать этого замечательного и талантливого во всех отношениях человека. Когда, будучи начинающим спортивным репортером, учился уму-разуму в спортивной редакции Всесоюзного радио. Вместе с Озеровым за первую спартаковскую команду нередко играли братья Борис и Евгений Майоровы, Вячеслав Старшинов, в дальнейшем знаменитое трио рыцарей шайбы. Кстати, все они, включая Николая Николаевича, были мастаками и другого хоккея, «нашенского», или иначе – русского. Эпопея чемпионата Москвы по хоккею с мячом в точности повторяла летний футбольный бум. Круговерть спорта в природе, которой нам сейчас порой так недостает.

От клюшек, однако, снова возвращаюсь к ракеткам. В широкой массе теннис тогда недолюбливали, считали буржуазным пережитком, но хорошо, что хотя бы не замалчивали. А вот о бильярде говорили полушепотом. В катании шаров по зеленому сукну виделось нечто непристойное, запретное, как танцевать – не поверите! – фокстрот и даже танго. У Валерки Фоменко, моего одноклассника, бильярд был, но никто, кроме нас, знать не знал об этом, и мы неплохо набили руку и отточили глазомер, если в тире в проезде Серова быстренько справились с разрядными нормативами в стрельбе из «мелкашки». Конечно, до Григория Новака нам было как до неба. Вот играл человек! Первый советский чемпион мира (еще 1946 года), штангист неимоверной силы, как авторитетно утверждал мэтр тяжелой атлетики Аркадий Никитич Воробьев, ходил в завсегдатаях ЦДРИ. С Валеркой, другими ребятами мы иногда наведывались в Дом работников искусств, благо от дома до Пушечной рукой подать, и, протиснувшись поближе к столу, наблюдали, как изящно Новак вколачивал костяные кругляши в лузу. Не ведаю, на что они там играли – на интерес или втихаря ставили пару рублей на кон, только нередко мы становились свидетелями такой картины: шумная компания вываливалась из ЦДРИ и направлялась в «Савой», «Метрополь» или «Иртыш».

А марьинорощинский «Буревестник» (здесь начинал будущий капитан сборной СССР по футболу Игорь Нетто, прибегал со Сретенки, со своего Даева переулка), Патриаршие пруды, Воробьевы горы, а еще МВО в Лефортово и Сокольники с Ширяевкой… И, конечно, Петровка, 26, динамовский каток, где царила будущая мировая прима коньков Инга Артамонова. Комсомолка, красавица, спортсменка – наверняка восхитился бы герой Владимира Этуша. Как несправедливо, что жизнь ее так трагически оборвалась. За Ингой всегда увивался шлейф поклонников, которых она с высоты своей стати одаривала снисходительной улыбкой.

Славка Радованский из параллельного класса жил на Большом Комсомольском в одном доме с директором сего популярного, но малой пропускной способности сооружения (кажется, его фамилия была Котиков). Предпочтение отдавалось имевшим соответствующие ксивы, означавшие принадлежность к особому ведомству сине-фуражковых. Но иногда и нам по начальственному велению открывали дверь, как своим. А так, по большей части, мы наблюдали за происходящим сквозь щели в заборе, ожидая, пока отвернется сторож, чтобы перемахнуть через него. Кое-какой опыт на сей счет имелся – высоченная ограда Центрального динамовского стадиона в Петровском парке. В кармане пусто, как в кассах с билетами, а жуть как хочется на матч ЦДКА или «Спартака» с «Динамо». Народу тьма. Конная милиция у подходов к Южной и Западной трибунам. Попробуем? Давай! Лишь бы, перелезая, не застрять меж острых наконечников (черт с ними, с изодранными штанами), тогда точно поймают. Ох, как выручал свисавший с дворового дерева толстенный канат, который удалось достать на какой-то толкучке. В школу идешь или из школы – ухватишься и вверх. Кто быстрее? Лазали по-всякому – с помощью ног, а то и без оных, на одних руках. Не Тарзан с Читой, но все-таки…