Читаем без скачивания Я и ты - Ольга Приходченко

Попрошу у читателей разрешения еще раз отвлечься на тему упомянутых чуть выше квитков. Достать их было действительно невероятно сложно, особенно на матч открытия сезона между чемпионом и обладателем Кубка, приходившийся, по сложившейся традиции, на 2 мая. Их остатки, что не разошлись по своим, запускали в продажу 30 апреля. И, если уместно подобное сравнение, атака на кассы напоминала штурм неприступной крепости с участием не одной тысячи жаждущих. Лишь немногим счастливцам из километровой очереди (опять так и подмывает сравнить с «мучной») удавалось водрузить флаг победы над заветным окошечком. Моя бедная мама – светлая ей память – была в их числе после почти полусуточного (с ночи) стояния: чего не сделаешь ради любимого сыночка. Спасибо, мама, благодаря тебе в те послевоенные годы я столько раз на второй день майских праздников лицезрел славную команду ЦДКА. А звук гонга, извещавшего о пяти минутах до конца матча, до сих пор стоит в ушах.

Однако с некоторых пор, а точнее, когда за стеной нашей комнатенки поселился замечательный сосед, проблема исчезла. Высокий статный дядя Моня – так звали новосела – нарисовался в коммуналке внезапно, сразу затмив своим колоритом балеруна Василия Ивановича из театра Станиславского и Немировича-Данченко и музыканта Петю, хотя тот играл на своем тромбоне на всех парадах на Красной площади. Кто и что этот Моня, никто не интересовался – лишняя информация в ту пору была ни к чему. Вроде фронтовик. Тетя Мура, красивая дородная женщина, мамина подружка, представила его своим мужем, и все молча согласились: муж так муж.

Так вот, дядя Моня был привязан к футболу, как собака к своим хозяевам. Мы, мальчишки, учуяли это сразу, после подаренных нам двух новехоньких кожаных мячей с аккуратной шнуровкой и упрятанным ниппелем. «Играйте, только по окнам не лупите, если разобьете, то уши надеру и обрезание мигом сделаю», – сурово насупил брови мой новый сосед, растворяясь в подворотне. Насчет ушей было понятно, а вот с обрезанием не очень. Кто-то шепотом заметил, что это какая-то еврейская традиция, и тут же снарядили Юрку Фасса за разъяснением в синагогу, благо она была рядом.

Вокруг весельчака и остряка Мони увивалась большая компания, она ходила едва ли не на каждый матч, а уж на основные, как «Динамо» с ЦДКА или со «Спартаком», обязательно. Встречались, как правило, на площадке у выхода к Северной трибуне, туда же подгребал и я, и в этой невероятной толчее начиналась ловля спекулянтов. Впрочем, они быстро находились сами, предвкушая солидный навар от барских щедрот. Билет с рук на «Север» (главную трибуну) шел за двести пятьдесят-триста рублей вместо пятнадцати. Дороговато, но компания иных мест, как только по соседству с, как бы сейчас сказали, ВИП-ложей, не признавала, считая все остальное ниже своего достоинства. Мне же покупался скромный билет на «Восток» – по полтиннику целковых при пятерочном номинале, но зато поближе к двум окошкам, в которых вручную переворачивался счет. И я гордо отправлялся туда с деньгами на мороженое, газировку, обратную дорогу и строго проинструктированный не ввязываться в драки и не пытаться после матча быстрее нырнуть в метро, проползая под крупом лошади.

Конечно, у компании хватило бы денег и меня усадить на «Севере», но дядя Моня предусмотрительно старался отселить от себя подальше всех лишних, и только потом я догадался, почему. Шерше ля фам. Ищите женщину. Тетя Мура долго мирилась с частыми отлучками мужа на футбол, затягивавшимися до глубокой ночи, пока в один прекрасный день ее осенило, что здесь что-то не так. И началась «охота на ведьм». Как сейчас стоит перед глазами эта картина. Разгар матча. Бушующие трибуны. И вдруг со своего «Востока» вижу, как из входного проема под Северной трибуной пулей вылетает тетя Мура и разъяренной волчицей мечется вдоль рядов. Глаза испускают шаровые молнии, и они насквозь пронзают каждого, кто жмется к правительственному отсеку. За ней медленно семенит моя дорогая мама (невероятно, как они проникли, билеты даже у спекулянтов иссякли). Дядя Моня видит их обеих и, не успев ретироваться, вдруг, словно на амбразуру, бросается на какую-то особу с золотистыми кудряшками, загораживая ее своим телом. Но поздно… Глазастая тетя Мура уже все усекла. Крик, гам. Хорошо, если в этот момент забивается гол. Тогда Мурины эмоции растворяются в общем шуме. Потом «разборки» затягиваются до утра. Уснуть невозможно, зато весело, и я, честно говоря, с нетерпением жду следующей игры…

На Ленинские горы изредка, но выбирались. Уж больно неудобно и муторно было ехать туда – как в Черкизово на «Сталинец» (теперь на его месте красавец стадион «Локомотив»). Зато однажды мигом позабыли про все неудобства, когда у подножия всем известного трамплина набрели на футбольную площадку и увидели кумиров, ради которых только недавно так рисковали, штурмуя ограду Петровского парка. Бобров, Николаев, Гринин, Демин… А вот и сам Григорий Федотов о чем-то беседует с тренером Борисом Аркадьевым. Одно дело смотреть за их игрой с трибуны, как 2 мая, а совсем другое впервые, разинув рот от восхищения, наблюдать так близко за тренировкой знаменитой «команды лейтенантов», одно жалко – не додумались попросить автографы, да и не принято тогда это было. В моем журналистском блокноте они появились позже. Мог ли я, шестиклассник 312-й школы, предположить, что спустя много лет судьба и работа сведут меня со многими из них?

В принципе же Ленинские горы больше считались приютом для «зимников». На санях и лыжах собственного изготовления (фабричные были в таком же дефиците, как коньки) скатывались до самого берега. Одно неловкое движение – и окажешься в воде, проломив хрупкий речной лед. Здесь начинали Александр Филатов, Евгения Сидорова, обладательница олимпийской бронзы чеканки Игр в Кортина д’Ампеццо 1956 года, Виктор Тальянов, Талий Монастырев. Где-то среди них, лихо объезжая склоны, отважничал парнишка по имени Костя из соседней деревеньки Гладышево. От специалистов не раз доводилось слышать, что он мог бы быть отличным слаломистом или гонщиком, но спорту предпочел иной путь – служение Богу, и стал… митрополитом Питиримом, одним из главных духовных сановников Русской православной церкви. Любопытно, пройдут годы, и Питирим, приглашенный Свеном Юханссоном-Тумбой, великим шведом-хоккеистом, вместе с Александром Рагулиным, Пеле, Майком Тайсоном откроет и благословит первый в Москве гольф-клуб. Для Питирима это означало еще и возвращение в родные пенаты: ведь построили гольф-поле как раз на месте его родного Гладышева, от которого на горке осталась лишь симпатичная церквушка.

Упомянул Тайсона и вспомнил, что, в отличие от Пеле, который сразу вписался в компанию, Майк поначалу держался особняком, попивал томатный сок, реже пивко, был молчалив, спокоен, никакой агрессии и оживлялся, лишь завидев очередную симпатичную особу. Но потом оттаял, даже улыбался, сымитировал несколько раз бой с «тенью» и пару своих коронных ударов, избрав «лапой» широченную ладонь Рагулина. Александр потом долго потирал ее – видимо, легкое прикосновение оказалось не столь уж легким…

И, тем не менее, чувствовалось, что гольф, все эти замысловатые клюшки – не его. Заметно же повеселел Майк, когда лизнул тарелку с лакомым для себя блюдом – боксом – в детской школе, куда затащил его Владимир Кудряшов, талантливый специалист и неутомимый организатор. Коллеги Владимира Михайловича незадолго перед этим отыскали где-то на задворках Варшавки способнейшего четырнадцатилетнего паренька, и, естественно, как было не воспользоваться присутствием Тайсона и не показать ему мальчишку (огорчительно, но куда-то запропастился блокнот с его фамилией). Большой чемпион был в восторге и под занавес своего двухчасового урока пригласил его в свой тренировочный лагерь под Нью-Йорком, взяв все расходы на себя. Но что-то забуксовало в тогдашней нашей бюрократической машине, не доехал, возможно, потенциально реальный соперник Тайсона до Америки…

Так уж случилось, что, кроме Майка, мне повезло пообщаться еще с Мохаммедом Али, и это тоже московская история. Он пожаловал к нам в канун Олимпиады-80 и на ринге в ЦСКА провел показательный поединок против трех наших знаменитостей – Евгения Горсткова, Петра Заева и Игоря Высоцкого, по раунду на каждого. Милиции вокруг Мохаммеда скопилось столько, сколько, наверное, Леонида Ильича Брежнева не охраняло. Все-таки удалось изловчиться, поближе подобраться к боксеру и выцарапать из него несколько слов. Через двадцать с лишним лет в олимпийском Сиднее я надумал повторить попытку, однако еще и рта не раскрыл, как мигом почувствовал на запястьях обеих рук защелкнутые наручники. Пара дюжих полицейских разомкнула кольцо, лишь разглядев висящую на шее официальную аккредитацию. От греха подальше поспешил поскорее ретироваться, да и вряд ли что-то можно было выжать из Али после всего случившегося с ним за это время.