Только сейчас я понял, в чём дело. Дверь ходила ходуном не от того, что кто-то бил её с той стороны, а сама собой. Да и кто мог быть снаружи? Входная калитка во двор закрыта на ключ, хозяева Ольга и Вячеслав сейчас в Севастополе, оба на работе…
Мне вдруг сделалось жарко, как будто бы я оказался в парилке. Через минуту из подземелья показалась голова Руданского. Дверь прекратила биться, и Света отпустила её.
– Всё, – сказал Кирилл, – кажется, у меня получилось…
– Кажется… – невольно вырвалось у Светы.
Она быстро открыла дверь, и мы все вместе вышли из башни. Конечно, с той стороны никого не было. Да и быть не могло. Дверь вибрировала сама собой. Ничего подобного ни я, ни Света в своей жизни не видели. Главное, был непонятен источник возникновения такого эффекта.
Чуть позже я спросил у Светы, зачем она её держала. И женщина искренне ответила, что боялась за дверь, как бы она не улетела, сорвавшись с петель.
3
Минут через пять мы вчетвером собрались на первом этаже башни. Свеча, которую я возжёг, всё ещё горела. Хотя надобность в ней уже отпала. «Двигатель» башни ожил. Это чувствовалось всем телом. Хотя умом каждый из нас понимал, что реально не может эта каменная махина работать.
– Нам пора уезжать, – сказал дядя Вова, – дома дела ждут.
Я тоже засобирался в Балаклаву. Что интересно, и Кирилл вдруг возжелал съездить в Севастополь. Странно, ещё несколько минут назад он вовсе не собирался покидать пределы Счастливого.
– Какая-то сила выталкивает меня отсюда, – пояснил он, – как будто кто-то гонит подальше от башни…
Вначале мне подумалось, что Руданский шутит. Ему просто скучно здесь было одному. Тем более, после «запуска» башни, когда все дела завершены… Но позже, проанализировав собственные ощущения, я понял, что и меня «гнали» от башни. В голове соткался такой образ: запущен огромный реактор. Излучение, исходящее от него волнами уходит во все сторон. Пока он не прогреется, не притрутся друг к другу все его шестерёнки, эта махина будет источать из себя целые сгустки избыточной энергии. А избыток, он всегда опасен для человека. Вот у нас и возникло желание немедленно покинуть пределы башни. Наверное, так наша «физика» на интуитивном уровне пыталась себя защитить.
Я поделился собственными соображениями с Руданским, сказав, что башне надо вначале «прочихаться», а уж затем она станет работать, как отлаженный механизм. Кирилл, подумав, согласился со мной. А когда я рассказал о двери, которая вибрировала, как мембрана, он искренне удивился этому и даже не поверил. Мне и Свете пришлось долго убеждать Руданского, что мы не шутим, так было на самом деле. Кирилл «сдался» уже при въезде в Севастополь. Впрочем, на его месте я тоже бы усомнился в реальности такого «нетрадиционного» поведения двери. И если бы не видел собственными глазами, как её трясёт, и как испуганная Света со всей силы тянет на себя ручку…
– А какое сегодня число? – вдруг спросил дядя Вова.
– Кажется, девятнадцатое, – ответил Руданский.
– Да, девятнадцатое ноября, – подтвердила Света.
– А сегодня никакого праздника нет? – снова подал голос дядя Вова. – Или государственного, или православного… Любого.
– Вроде бы нет. А что? – поинтересовался я.
– Всё к чему-то приурочивается, с чем-то связано, – продолжил мой собеседник, – вот я и подумал, что не случайно башня Юпитера «заработала» именно сегодня. Всё ведь случается спонтанно, никто заранее этот день не выбирал.
– Возможно, – предположил Кирилл, – в глубоком прошлом был какой-то праздник. И башня Юпитера как-то была с ним связана…
Я же, вспомнив свои ощущения первоклассника, заглянувшего в школьный актовый зал раньше положенного времени, вдруг заявил:
– Это Новый год!
– Новый год… – удивилась Света. – Разве раньше 19 ноября отмечали Новый год?
– Я тоже о подобной дате слышу впервые, – поддержал её дядя Вова.
– Это Новый год условный, – поправился я, – связан он с началом нового цикла времени, истоком которого послужила наша башня Юпитера. Для неё сегодняшний день, как Новый год или как день рождения.
– А ты что думаешь? – спросил дядя Вова у Кирилла.
Но Руданский ничего ему не ответил.
– Чего молчишь? – настаивал дядя Вова.
Я посмотрел на Руданского.
– Да он спит!
В самом деле, писатель крепко спал, буквально «выключившись» на полуслове. Видно запуск башни вконец истощил его силы, будто «высосав» всю энергию.
– Пусть спит, – сказала Света, – не каждый день удаётся провернуть такое…
– Забегая вперёд, скажу, что я не удовлетворился собственным ответом по поводу «Нового года» в этот день. Порыскав по календарям, очень быстро обнаружил, что праздник 19 ноября таки есть. Это день артиллерии. Точнее – «ракетных войск и артиллерии». Я вспомнил, как сравнил башню Юпитера с ракетой после того, как на ней установили шпиль. Казалось, она готова была взмыть в небо. Это и случилось, в её «законный», праздничный день. Так что дата для запуска нашей башни всё-таки подбиралась…
Я расстался с Руданским, крепко обняв его на последок. Всё-таки мы смогли построить эту башню и даже «запустить» её. Мне не хотелось с ним расставаться, но надо было. Через пару дней я уезжал из Севастополя почти на полгода – наметился хороший строительный заказ, от которого отказаться я никак не мог.
В последующие месяцы я поддерживал связь с Кириллом только по телефону. Но новости, которые доходили до меня, не были радостными. Руданский почти не выходил из дому и всё время спал. Вначале я шутил, мол он, как медведь, впал в зимнюю спячку. Затем стал подбадривать Кирилла, чтобы взял себя в руки и не раскисал. Мол, зима на всех из нас действует угнетающе, но надо сбросить с себя хандру. Руданский отвечал вяло и… ничего не менял.
Тогда я созвонился с дядей Вовой, чтобы он, со своей стороны, повлиял на Кирилла. Но и у нашего общего друга ничего не вышло. При следующем телефонном контакте дядя Вова мне сказал, что, очевидно, Руданский получил очень большую перегрузку. Он как «уснул» в тот день, когда мы запустили башню, так и пребывает в таком состоянии уже длительное время. Странно, что он не просыпается…
Всю зиму и почти всю весну я пребывал вне пределов Крыма, и лишь в конце мая мне удалось вернуться домой, в Балаклаву. Первым делом, что я сделал – созвонился с Руданским. Вскоре мы встретились. Писатель выглядел неважно. Худой, в глазах пропал обычный блеск, от былой живости и напора не осталось и следа. И такая слабость чувствовалась в нём – ткни пальцем и упадёт. Как будто бы и правда «высосали» человека. Неужели так на нём сказался этот «запуск» башни? Но, почему-то ни я, ни дядя Вова со Светой такой перегрузки не почувствовали. Впрочем, мы были в тот момент лишь помощниками Кирилла. Всю основную нагрузки он принял на себя.
Другое дело, что и спустя полгода, этот груз никуда не делся. Как придавил Руданского 19 ноября, так и лежит на нём многотонным весом! С этим надо что-то делать…
– А как там башня? – поинтересовался я.
– Стоит, – неопределённо ответил Кирилл.
– Когда ты был в Счастливом?
– Не помню…
Как вскоре выяснилось, за последние полгода Кирилл ездил в Счастливое дважды. Да и то не задерживался возле башни Юпитера больше нескольких часов.
– Тебя что, башня «раздавила»? – не выдержал я.
– Не знаю… Она работает, это ясно. А мне… Мне почему-то очень тяжело. И ехать в Счастливое совсем не хочется. Ольга и Вячеслав звали – приезжай, а я…
4
На следующий день я договорился с дядей Вовой и на его «Жигулёнке» повёз Руданского в Счастливое. С его состоянием надо было что-то делать. И, в первую очередь – понять, что произошло. Почему башня так на него влияет?
Я не был в Счастливом достаточно долго, и теперь с большой радостью встретился с Вячеславом и Ольгой, осмотрел башню и даже совершил небольшую экскурсию в горы. Последний раз я был здесь в холодном ноябре. Когда шли дожди, было сыро, зябко и бесперспективно на душе. Май раскрасил всё вокруг, придав башне Юпитера очарование и сказочную загадочность. От ноябрьской тоски не осталось и следа.
Руданский открыл дверь, и мы вошли во внутрь. Приятный полумрак первого этажа поглотил нас, и долгое время не хотелось подниматься на второй этаж, к свету. Мне вспомнилось сразу всё: и как строили, и как уставали, падая вечером без сил, и как вели бесконечные дискуссии, пытаясь определиться с тем, что мы строим и для чего мы это делаем.
Я подошёл к левому пределу башни, где был вырыт подземный ход. Почти до уровня пола в чёрном проёме подземелья стояла вода. Никто её теперь не вычерпывал, и теперь водяная «жилка», на которую случайно попал Кирилл, стала полноценным источником.
– Мы смеёмся, – послышался голос Ольги, – называем эту воду «святым родником». Ведь она взялась как бы из ниоткуда…
Я потрогал воду – холодная.
– Она не застаивается здесь? – поинтересовался я.
