Руперт Мёрдок владеет самой большой газетно-телевизионной империей в мире.
Ему принадлежат 70 % всей австралийской прессы. Издательства, редакции теле– и киностудии в Америке. Самая респектабельная газета мира – лондонская The Times и самая бульварная в мире The Sun. Газеты на островах Фиджи и Новой Гвинеи. Спутниковое телевидение в Европе, Индии, Гонконге, Китае и Африке.
Родилась империя 40 лет назад в австралийской провинции.
* * *
Начало всемирной карьеры Руперта Мёрдока было ознаменовано приступом народного восторга. Первым – и единственным в его жизни.
Разразился восторг в 1968 году. Когда Мёрдок приехал из Сиднея в Лондон, дабы прицениться к старейшей английской воскресной газете News of the World с тиражом в 5 млн экземпляров.
Кроме Мёрдока News желал купить господин по имени Роберт Максвелл.
Последний хоть и был по паспорту британцем, имел наглость происходить то ли из Венгрии, то ли из Польши. Что, по мнению тогдашних англичан, было совершенно одно и то же. Происхождение магната – увы! – оказало пагубное воздействие на его застольные манеры и словарный запас.
Побыв депутатом парламента, завладев кучей газет и заработав сотни миллионов, Роберт Максвелл оставался в Лондоне вечно незваным гостем.
Руперт Мёрдок выгодно отличался от Максвелла в двух отношениях. Во-первых, Австралия была английским доминионом. То есть, в некотором роде, все еще принадлежала Англии. Во-вторых, она находилась так далеко, что в представлении британцев ассоциировалась только с кенгуру.
Короче, Мёрдок был в Лондоне своего рода бедным родственником. Тем более что одевался он плохо, а говорил еще хуже.
Его и приняли как бедного родственника – снисходительно.
Рассказывали, что талантливый юноша унаследовал от отца совершенно разоренную газету. И превратил ее в цветущий сад австралийской журналистской мысли.
Была бы Австралия хоть чуть-чуть поближе – и кому-нибудь тогда, в 1968 году, пришло в голову осведомиться о деятельности нового владельца News of the World – события, возможно, приняли бы другой оборот.
Хотя вряд ли Мёрдока это смогло бы остановить. Во всяком случае, не надолго.
* * *
Отец Руперта Мёрдока, Кейт, был сверхконсервативным австралийским журналистом, имевшим обезоруживающую привычку орать на не нравящихся ему членов правительства.
Его амбиций и популярности вполне хватило бы на небольшую газетную империю. То, что после его смерти Руперту досталась всего одна чахлая газетка Adelaide News в провинциальном городе Аделаида, следует отнести, скорее, к разряду недоразумений.
У недоучившегося в университете Руперта выхода было ровно два – один хуже другого.
Либо продать отцовскую газету первому желающему, обеспечив себе некоторый доход. Мизерный, но зато пожизненный. Либо быстро и безвозвратно разориться.
Однако вместо того, чтобы продать Adelaide News, желторотый птенец Руперт купил к ней за бесценок еще одну – в городе Перте. И носился на самолете между обеими редакциями.
Ибо он уже тогда считал прямой обязанностью владельца совать свой нос во все, что творится в стенах его – пока еще весьма убыточной – собственности.
У него было совершенно непоколебимое представление о том, как делаются газеты.
Вернее, о том, как с помощью газет делаются деньги.
Нельзя сказать, что до Мёрдока газеты в Австралии делали благородные девицы. Но то, что юный Руперт предложил вниманию публики, даже для самых небрезгливых оказалось чересчур.
Просто констатировать, что на страницах его изданий одна сенсация наезжала на другую, значит ничего не сказать.
Жирные заголовки вопили, визжали и верещали. О покушениях, коррупции, чудесных спасениях и прочее. Дикие волосатые аборигены бродили по зарослям, пугая детей. Юные девы становились жертвами брутальных насильников. Инопланетяне…
Инопланетяне были серьезной темой. «Как заставить НЛО держаться подальше от Вашего сада» – гласил один из заголовков. Статья, как отмечал позже один из биографов Мёрдока, имела сногсшибательный успех – с момента ее появления не было зарегистрировано ни одного случая приземления НЛО в австралийских садах.
И так изо дня в день.
Короче говоря, Мёрдок всего за несколько пенсов ежедневно продавал своим согражданам волшебную разноцветную страну, полную опасностей, приключений и чудес.
Оторвав взгляд от газетной страницы и с разочарованием осмотрев провинциальный пейзаж, пропитанный пылью и скукой, читатель поспешно возвращался к восхитительным приключениям, каждое второе из которых, согласно заверениям репортеров, происходило прямо на соседней улице.
К этому добавлялся калейдоскоп бесконечно изобретательного хамства в адрес конкурентов. Вообще, количество словесных помоев, ежедневно лившееся на страницах двух газет Мёрдока, претендовало на национальный рекорд.
Как несложно догадаться, тиражи обоих изданий резко рванули вверх. Популярность самого Мёрдока с той же скоростью устремилась в прямо противоположном направлении.
Решительно все – включая его преданных читателей – считали своим долгом заметить, что Руперт Мёрдок бессовестный юноша. Подло играющий на низменных инстинктах. Что в его газетах нельзя верить ни единому слову. И что это вообще не газеты, а грязные листки.
Все это было, разумеется, святой правдой.
Низменные инстинкты функционировали безукоризненно. Вскоре Мёрдок мог начать выпуск общенационального еженедельника. И прикупил телевизионный канал.
Бдительная общественность едва успела издать возмущенный вопль по поводу монополистических замашек, как объект возмущения буквально исчез из виду.
26 октября 1968 года года Руперт Мёрдок вылетел в Лондон.
Где и разыгралось вышеописанное всенародное ликование. По поводу того, что вот приехал интеллигентный, скромный молодой человек, который спасет национальную святыню News of the World от разнузданного выскочки Роберта Максвелла.
Еще через пять лет, когда газетная империя Мёрдока расползлась по трем континентам, заваливая их своей пестрой продукцией, выскочку Максвелла вспоминали с невыразимой тоской.
Но было уже безнадежно поздно.
* * *
В 1960-е годы самая влиятельная в мире пресса делалась на одной-единственной улице. На пресловутой Флит-стрит.
Улица, на которой находятся почти все лондонские редакции. Где в барах не слишком свежие сливки подаются наряду со свежайшими новостями. И журналисты выбегают с пачкающимися гранками на десять минут – выпить кофе и посплетничать.
В конце 1960-х здесь было довольно странно.
Мёрдок со своим диким австралийским опытом быстро сообразил, в чем дело.
Флит-стрит была тяжело и безнадежно убыточным предприятием.
Центральную прессу Великобритании – всю без исключения – уже давно поделили между собой газетные лорды. Лорды были немногочисленны, зато беспредельно амбициозны. Флит-стрит, по их убеждению, следовало признать самой верхней палатой английского парламента. Лордов интересовала политика.
Британией правили те, кому принадлежала Флит-стрит.
Здесь публиковали самые глубокомысленные передовицы и самые взвешенные экономические прогнозы. Тонко издевались над правительством и незаметно нападали на оппозицию. Изящно подставляли политического противника и распускали слухи.
Короче, здесь оказывали влияние, решали судьбы, принимали решения, плели кружевные интриги…
То, что издательства при этом приносили каждый год на сотни миллионов убытка, не казалось их владельцам обстоятельством, достойным упоминания. Денег у лордов была и без того уйма – от торговли нефтью, акциями, антиквариатом, недвижимостью – и бог весть, чем еще.
К моменту прихода Мёрдока финансы Флит-стрит находились в ошеломляющем состоянии.
В конце предыдущего года главный редактор The Times с подобающим ситуации британским юмором сообщил: «В нынешнем году мы идем на рекорд: каждая лондонская газета приносит убыток. Это еще никогда не удавалось из-за неспортивного поведения Financial Times. Но как я только что узнал, Financial Times завершает этот год с дефицитом и присоединяется, таким образом, к нашему союзу». Бурные аплодисменты.
Ознакомившись с положением дел, Мёрдок пришел в состояние сильнейшего раздражения. Респектабельное политиканство, приносящее убытки, решительно действовало ему на нервы.
Он любил наличные деньги и сочные прибыли – по складу характера и жизненной необходимости. Поскольку все купленное им было куплено в кредит. И денежного потока как раз хватало на то, чтобы заплатить проценты банкам.
К возмущению английских коллег, он недвусмысленно дал понять, что интересуется только и исключительно доходами. И готов поставить всю Флит-стрит на голову, пока она не начнет ему эти доходы приносить.
Даже если это нанесет непоправимый ущерб священным традициям британской прессы.
Через год после своего появления на Флит-стрит Мёрдок с блеском осуществил свой коварный замысел.
