– Насколько мне известно, нет. Если припомнить, они вообще почти и не разговаривали. Так, знаешь, восстанавливая свои впечатления, могу сказать, что Харпер побаивался Железного Полковника и даже тихо его ненавидел. Пару раз я заметил, как Алан смотрел ему в спину, и физиономия у парня так перекашивалась, будто он убить его хотел. Но он никогда об этом не говорил.
– Что-то между ними было – иначе полковник не стал бы убивать его. Зачем ему это понадобилось? Может быть, Харпер что-то про него знал, или узнал, что Мак-Каллох что-то делает в лаборатории, или...
– Не годится. Полковник – тупица без всякого воображения. Я не уверен, что у него хватило бы интеллекта сменить пробку. Чтобы он работал с высокоточной электроникой – это просто бубкес.
– Существенная информация. Теперь мы знаем, что работать в лаборатории в одиночку он не мог. Если он пользовался машиной времени, ему нужен был помощник. Мог им быть Харпер? Ты сказал, что Харпер его не выносил. Значит, Харпер мог работать под принуждением – что объясняет и его неприязнь. Мак-Каллох, пользуясь своим положением, мог его шантажировать.
– Похоже на правду. И дальше что?
– Полковник с Харпером могли получить доступ к здешнему оборудованию?
– Почему бы и нет? Вечером я обычно уходил, а Харпер оставался на ночь работать. Всю профилактику и настройку он делал с вечера, так что утром я мог сразу приниматься за эксперименты. До обеда Харпер вообще не приходил. Такое расписание устраивало нас обоих.
Трой поскреб челюсть и окинул взглядом комнату, набитую непонятной машинерией. У него было чувство, что ответ в этой комнате, рядом, протяни руку и возьми.
– Так, значит, они вдвоем могли гонять машину и ставить неутвержденные эксперименты?
– Не думаю. Во-первых, я бы им этого не разрешил.
– А ты бы как узнал?
– Хороший вопрос. – Клейман встал и быстро заходил по комнате – так ему легче думалось. – Могла бы остаться запись в книге, однако я не уверен. И потом, охранники фиксируют приходы и уходы. И что? Видно, на месте человек или нет, но что он там делает – поди пойми. Включали они машину или нет? Не знаю. Если они и записывали опыты, я этих записей не видел. Этого теперь не выяснить.
– Но нам придется это выяснить. Ты подумай. Может быть, где-то есть книга регистрации включений, или индикатор, или, там, счетчик...
– Слушай, Трой, это огромный и сложнейший аппарат ценой в миллиард баксов, а не конторский ксерокс со счетчиком копий. Он целиком экспериментальный, и таких узлов в нем просто нет.
– Я понимаю. Но все-таки хоть что-то регистрируется? Какие-то расходные материалы, ну вроде сварочных электродов или угольных стержней для дуговых ламп?
Клейман качнулся назад и сцепил руки перед лицом.
– О Господи, Трой! Ты блуждаешь в техническом средневековье. О высоких технологиях ты хоть что-нибудь читал? Вот корейцы, те даже на них разбогатели. Неужто ты ничего не слышал о полупроводниках или интегральных схемах? Мы не используем электронных ламп или элементов накаливания, а уж тем более твоих сварочных электродов или угольных стержней. И выключателей у нас нет, и без реле обходимся. Сейчас все делается на интегральных схемах, а это один большой кусок камня. Единственный движущийся элемент – электроны, а их не видно. Расходуемые материалы – только бумага для принтера да электричество.
– Ну ладно, электричество. Счетчик у вас есть? Записи о том, сколько его ушло, ведутся?
– Да нет. Я полагаю, раз в месяц приходит счет, как в любую другую контору. Это не по моей части. Я только знаю, что его уходит чертова уйма. Бывает даже, что на станции вырубаются автоматы и им приходится подключать резервную линию...
Клейман запнулся и уставился прямо перед собой. Потом заморгал и медленно повернулся:
– Ты знаешь, кто ты? Ты гений. Ты Шерлок Холмс из Болотного Угла. Ты в науке не понимаешь ни бельмеса, и все время вел меня за ручку к правильному ответу. А я – дубарь. Без твоего пинка в зад я бы ни за что не вспомнил.
– Чего не вспомнил?
– Был случай, когда электрическая компания подняла бучу, а мы тоже возбухли насчет того, что у нас эксперименты пропадают, когда отрубается ток. Тогда-то мы и поставили монитор на линию, чтобы точно знать, сколько мы оттуда высасываем, и сообщать им, сколько они нам должны гарантировать.
Трой чувствовал, что они близки к ответу.
– Что за монитор?
– Ну, этот монитор – не железка. Они-то хотели поставить какой-то из стандартных самописцев, но видел бы ты это уродство. Скрипит пером, плюется чернилами и ляпает кривульки на круглом барабане. Знаешь, нам не хотелось, чтобы у нас стоял такой уродец и мазал красными чернилами все вокруг. Технология каменного века. Помню, они пытались его поставить, но мы его выбросили. У нас вся аппаратура управляется от центрального компьютера. Там в нем хрен знает сколько оперативной памяти и до фига дисковой, ну, еще встроенные часы и еще куча прибамбасов. Так кто-то из наших программистов написал программку-монитор для слежения за расходом электроэнергии, и все были счастливы. У нас были все записи, которые нам требовались, и жизнь стала прекрасной.
Трой был озадачен:
– Но этот ваш компьютерный счетчик сняли, когда он стал не нужен?
– Ты не понял. Мы ничего не добавляли и не присоединяли никаких счетчиков. Мы написали программу, инструкцию для компьютера, чтобы он для нас запоминал некоторые факты. Его работа не видна, пока кто-то не захочет взглянуть на результат. Мы добавили еще пару собственных штучек для записи экспериментов. В те первые дни это нам очень пригодилось.
– Больше вы этой программой не пользовались?
– Мы ни разу больше не адресовались к результатам. Если ты хочешь добиться толку от нас, усвой этот профжаргон. Программа запущена, и она работает, пока ее не снимут. – Он обвел рукой ряды стальных ящичков. – Это все здесь, и мне надо только спросить.
Трой уставился на гладкие дверцы.
– Ты серьезно? И мы можем найти записи обо всех экспериментах?
– Каждый может. Надо только правильно спросить.
– Так спроси!
– Не моя работа, – Клейман потянулся к телефону. – Наш век – это, молодой человек, век специалистов. Я – физик, а не технолог. А вот кто нам нужен для этой работы. Нина Васселла, наш главный программист. Она знает... Хелло, это Нина? Нина, come 'sta? Bene? Рад слышать. Слушай, у нас тут в девятой задача как раз для тебя. Что? Конечно, сейчас. Ну, будь лапонькой. Хорошая девочка. Вот спасибо! – Он повесил трубку. – Сейчас она спустится.
Нина была темноволосой, миниатюрной, миловидной и знала свое дело.
– Программу? Конечно, помню. С тех самых пор, как я ее писала.
– Она еще работает?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
