Одновременно ещё по 17 адресам были произведены обыски и аресты, в результате «фирма» прекратила существование.
* * *
Всего мошенники произвели и частично реализовали более шести миллионов марок разного достоинства: от пятикопеечных до тех, что были ценою в рубль, самых ходовых. Подпольное предприятие при дальнейшем наращивании своих «оборотов» и «расширении производства» могло бы наводнить фальшивыми марками всю Россию. Дотошность чиновников Московского почтамта и профессионализм сыщиков помогли успешно завершить сложное расследование. Дело о фальшивых марках было одним из первых крупных успехов «московского периода» в карьере известного сыщика Аркадия Францевича Кошко.
Молчание грешников
Утром 10 октября 1911 года на приём к начальнику сыскного отделения московской полиции Аркадию Францевичу Кошко записался некто С.К. Добычин, владелец собственного кирпичного завода, как было указано в его визитной карточке, поданной секретарю. Войдя в кабинет, этот осанистый, весьма респектабельный на вид господин проявлял все признаки волнения, и Кошко даже поначалу показалось, что он хочет признаться в каком-нибудь преступлении. Такое уже бывало в его практике, когда люди, сгоряча натворив дел, придя в себя, прибегали в его кабинет каяться.
Но, как оказалось, владелец кирпичного завода пришёл вовсе не за этим. Кошко, давая возможность посетителю успокоиться, усадил того не в кресло, стоявшее перед его письменным столом, а на диван у стены, и сам присел рядом, создавая таким образом особую, не казённую обстановку для беседы.
— Что вас привело ко мне, господин Добычин? — доброжелательно поинтересовался сыщик, и, видимо, то, как был задан этот вопрос, помогло взволнованному посетителю собраться с мыслями и приступить к изложению своего дела.
— Со мною десять дней назад приключилась, изволите ли видеть, одна престранная история, — начал Добычин свой рассказ. — Завод мой находится в уезде, контора при нем, поэтому в Москве специального помещения под контору я не снимаю. Принимать на квартире деловых посетителей не всегда удобно, поэтому частенько я свои дела веду в одном из кабинетов трактира Степанова у Серпуховских ворот. Там есть телефон, заведение приличное — словом, все удобства: недорого, уютно и приятно. Так вот, значит, десять дней назад, 30 сентября, половой доложил, что меня желает видеть некий господин…
* * *
В кабинет трактира, занимаемый Добычиным, вошёл человек с азиатскими чертами лица, одетый в добротное осеннее пальто. Он держал в левой руке одновременно и трость, и шляпу-котелок, правая же рука его была опущена в карман.
— С кем имею честь? — вежливо осведомился владелец завода, приподнимаясь из-за стола.
— Я агент охранного отделения, — угрюмо усмехнувшись, ответил пришедший. — Мне поручено вас арестовать, господин Добычин, и доставить к начальнику московского охранного отделения.
От неожиданности купец рухнул на стул, будто сыщик его ударил, а тот, не давая ему опомниться, продолжил:
— Живо собирайтесь. Заберите с собой бумаги и все, что в этом помещении есть вашего, но прежде позовите полового и расплатитесь.
Добычин выполнил это распоряжение и, двигаясь словно сомнамбула, под пристальным взором агента стал собираться. Когда они уже выходили из кабинета, сыщик предупредил его:
— Учтите, господин Добычин, у меня в кармане браунинг, и палец я держу на спусковом крючке, так что смотрите, не наделайте глупостей.
* * *
— Как услыхал я это самое «арестовать», так ничего уже другого и думать не мог, кроме как: «За что же это они меня, господи?» — признался Добычин. — Все мозги словно отшибло, ничего не соображал!
— Что же было дальше? — подбодрил рассказчика Аркадий Францевич.
— Кликнул он извозчика, сели мы, и агент велел везти нас в Дегтярный переулок…
— Позвольте, господин Добычин! — перебил его Кошко. — Но охранное отделение в Москве находится в Гнёзд-никовском переулке. Это же всем известно!
— Знамо дело — известно! — азартно подтвердил купец. — Я и спросил агента: «Почему, мол, не в Гнездниковский едем?», а он мне ответил: «Потому как велено вас доставить прямо на квартиру к начальнику», и добавил ещё: «Повезло вам!»
* * *
— Чем же мне повезло? — озадаченно спросил Добычин, услыхав последние слова агента.
— Если начальник дома принимает, значит, разговор у вас будет, а не допрос. Может, все ещё и обойдётся.
— Да что обойдётся-то? Из-за чего меня арестовали? — стал приставать с вопросами купец к агенту, уже не казавшемуся ему таким страшным, как в первые минуты их знакомства.
— Мне это не известно! — отвечал филёр. — Приказано было арестовать, вот я приказ и исполняю. А хоть бы и знал, то не сказал бы, потому как присягу на сохранение служебной тайны давал.
— Да это мы понимаем, — заверил его Добычин, решив вытянуть из разговорчивого агента хоть немножечко подробностей по своему делу. — Вы хоть намекните: в чем дело-то?
— Да говорю же — не знаю! — отнекивался агент. — Мало ли! Может, донёс кто-нибудь на вас.
— Да господи, твоя воля! Что ж на меня донести-то можно?! Нешто студент какой или, прости господи, социалист?
— Да как сказать, — веско отвечал агент. — В наши силки птички и не такого полёта попадались, дворяне из хороших фамилий бомбистами оказывались! Вот вы говорите: чисты как слеза, а глину для вашего заводика где изволите брать?
— Известно где — в карьере!
— Тэк-с! А карьер как вскрывают? Динамитом рвут?!
— Так оно дешевле выходит, чем сотню землекопов содержать, пока они до нужного слоя докопаются…
— Это все, господин Добычин, пустой разговор, — прервал его агент, — а получается, что у вас на карьере скопление рабочих, среди которых замечены подозрительные элементы, и взрывчатка под боком — делай бомбы, сколько хочешь!
— Это какая же вражина на меня такое написала?! — вскипел купец.
— Да кто же вам говорил, что это написали, это я так просто, для примера привёл, — стал уверять его агент.
— Полно, что вы меня за ребёнка держите! — продолжал возмущаться Добычин. — Проговорились, так чего уж тут…
— Вы только смотрите, начальству меня не выдайте, что от меня услыхали, — попросил его агент. И добавил уже совсем дружественно: — Я, признаться, во все это не очень верю. Так и начальству сказал: «Не может быть, чтобы Добычин у себя на заводе ячейку боевиков пригрел, не иначе как его угрозами либо шантажом принудили к этому».
— Да меня никто не принуждал! — воскликнул купец.
— Неужто сами против существующих порядков выступить решились? — обмер агент.
— Кой черт, выступить! Нету у меня на заводе никаких боевиков, да и динамит нам тот нужен раз в год, специально партию закупаем и используем сразу же! Что вы там за чушь напридумывали?!
— Кто его знает? — пожал плечами агент. — Начальству виднее, я когда за вами следил, все понять никак не мог: «Зачем, думаю, такому хорошему человеку революция? Завод у него, доходы немалые, покушать любит, выпить не дурак, по части женского пола опять же, и в картишки не прочь… Неужто, думаю, маска все это, а под нею скрывается жуткая физиономия фанатика, про которую нам давеча их благородие господин штабс-ротмистр изволили доводить на очередном инструктаже?» Думаю так и сам не верю! Так и написал в последнем отчёте: «…после этого заказал себе матлот из налимьих печёнок и, съев его с большим аппетитом, потом более двух часов играл на бильярде с неизвестным мне лицом, которое он называл Матвеем Петровичем. По моему мнению, человек с такими здоровыми наклонностями не может иметь преступной натуры: слишком многое он рискует потерять, попав на каторгу».
— И что начальство? — спросил купец.
— За наблюдательность похвалили, а за выводы изволили сделать выговор: «Не вашего ума дело, вам приказано наблюдать!»
* * *
— Так за разговорцем и приехали, — продолжил свой рассказ Добычин. — Высадились в Дегтярном переулке, возле большого дома. С извозчиком рассчитался этот самый агент и повёл он меня в подъезд. Дом большой, подъезд шикарный, с подъёмной машиной. Зашли мы в эту машину, и, когда двери агент закрыл, я ему сторублевый билет в ручку сунул и говорю: «Вы в случае чего насчёт здоровых наклонностей доложите ещё раз, ежели спросят».
— Взял? — спросил Кошко.
— Приняли-с, — ответил Добычин. — Поднялись мы на третий этаж, вышли из машины, и он позвонил в ту дверь, что справа от нас была. Открыла горничная. Мой агент велел ей доложить, что, дескать, приказание выполнено: арестованный Добычин доставлен. Горничная побежала с докладом, а филёр этот ввёл меня в квартиру, и прямо из прихожей попали мы в большой, хорошо обставленный зал. Вскоре горничная, пятясь, вышла из-за створчатых дверей и из-за них послышался голос начальника:
