— Ещё бы! — усмехнулся Кошко. — Если бы они у вас отобрали деньги сами, это было бы уже совсем другое дело, грабёж. А так выходит, вы эти деньги им сами предложили и векселя сами подписали.
— Вот, собственно, я и пришёл сюда по этому поводу, из-за векселей этих самых. Вчера в трактире Степанова меня позвали к телефону. Звонивший велел мне внести плату по векселям не позднее трех часов дня 11 октября. Деньги я должен принести по уже известному мне адресу, прямо на квартиру к начальнику. Предварительно я должен буду позвонить по номеру 189-99 и сообщить, что готов платить и уже иду с деньгами. И что мне теперь делать, честно сказать, я ума не приложу. Решил к вам пойти, вы, по газетам судя, и не такие странные истории распутывали.
— Ну что же, — подвёл итог разговору Кошко, — вы правильно поступили, обратившись к нам. Теперь деньги ваши останутся при вас, а шайку этих мошенников мы возьмём с поличным.
Начальник полиции вызвал в свой кабинет нескольких агентов и каждому из них дал задание, отправив выяснить все насчёт Марьи Шунихиной и её брата, а также следить за домом в Дегтярном переулке, в котором якобы помещалась квартира начальника московского охранного отделения.
— А вас, господин Добычин, — обратился он к купцу, — я попрошу позвонить по указанному вам номеру и позвать к аппарату самого начальника.
Покрутив ручку аппарата, стоявшего на столе Кошко, Добычин попросил соединить его с номером 189-99, а Кошко, взяв отводную трубку от аппарата, внимательно слушал, что ответят. На том конце провода трубку сняла женщина, которая в ответ на просьбу Добычина позвать к аппарату самого начальника заявила, что его нет дома, он придёт после пяти часов.
По адресно-телефонной книжке было установлено, что аппарат с номером 189-99 установлен действительно в доме, стоящем в Дегтярном переулке, в квартире некоей Ольги Александровны Тарфенко, никакого отношения не имеющей ни к охранному отделению, ни к его начальнику.
Вскоре прибыл сыщик, посланный навести справки о Шунихиных: оказалось, что в семье Марьи действительно есть брат, но не Иван, а Пётр, и ему в 1905 году едва исполнилось десять лет, так что ни в какой шайке он состоять не мог.
— Они, наверное, следили за вами некоторое время, а потом уже придумывали, но так, чтобы все было похоже на правду, — пояснил Кошко Добычину этот фокус. — Однако и мы им ответим тем же. Вечером мы позвоним им, а вы должны сказать следующее…
* * *
Тем же вечером Добычин вновь звонил по номеру 189-99, на этот раз подошёл к аппарату сам «начальник». Полицейские, приникшие к отводной трубке, приготовились стенографировать разговор. Едва собеседники заговорили, как карандаши забегали по бумаге:
— С кем я говорю? — уточнил, как научил его Кошко, Добычин.
— С начальником московского охранного отделения, — уверенно ответил голос в трубке.
— Это я, купец Добычин. Господин начальник, я готов исполнить обещанное, — сказал Добычин в трубку, — но я хотел бы сделать это несколько раньше. Дело в том, что 11-го мне нужно срочно выехать из Москвы по делам моего завода, поэтому не могли бы вы принять меня не в три часа, как было условлено, а, скажем, около часу?
— А вы все приготовили?
— Все, как было велено!
— Ну, рано не поздно, что ж с вами делать, приходите к часу! Но смотрите, если надумали меня обмануть, горько об этом пожалеете!
— Да господь с вами! Как можно! — ещё кричал в трубку Добычин, когда его собеседник уже повесил свою.
* * *
На следующий день ровно в час Добычин, держа в руках свёрток с помеченными деньгами, позвонил в дверь квартиры «начальника охранного отделения». Примерно минут через пять после того, как Добычин вошёл в квартиру, звонок зазвенел вновь, и горничная, открывшая дверь, была отброшена в строну ворвавшимися в квартиру сыщиками, державшими наготове свои револьверы. Стремительно миновав большой зал, знакомый им по рассказу Добычина, они вбежали в кабинет «начальника», где и застали последнего в компании с Добычиным за пересчётом денег. «Начальник» сдался без всякого сопротивления, когда агенты объявили мошеннику, что он арестован. Вошедший вслед за своими молодцами Кошко, увидев арестованного, не смог удержать возгласа удивления:
— Ба! Вот, оказывается, кто это! Господин Добычин, позвольте вам отрекомендовать «начальника охранного отделения»: помните, в прошлом году было громкое дело — инженер Андрей Гилевич, застраховав себя на крупную сумму денег, подобрал подходящего человека, им оказался несчастный студент Прилуцкий, искавший место секретаря, убил его, изуродовал лицо и скальпировал череп. Тело Андрея опознал как труп его родной брат Константин. Андрей скрылся во Франции, а Константин в четырех компаниях получил страховку на общую сумму 300 тысяч рублей. Однако и полиция не дремала, обоих выследили, в результате Андрей отравился при аресте, а Константин повесился в камере. Перед вами ещё один Гилевич — Василий, третий брат.
— К делу моих братьев я никакого отношения не имею, — мрачно заявил Гилевич.
— Точно так, — подтвердил Кошко, — по крайней мере, обратного в суде доказать не удалось, и вы даже содрали штраф в 3 тысячи рублей с газеты, посмевшей связать вас с этим делом. Мы вас давно подозревали в содержании игорного притона и прочих «шалостях», а вот с поличным взять до сегодняшнего дня не удавалось. Но сколь верёвочке не виться, конец непременно будет. Уведите его, господа! — распорядился Кошко, обращаясь к сыщикам.
На квартире в Дегтярном переулке помимо Василия Гилевича были арестованы Фома Рябинин, исполнявший в этом плутовском спектакле роль «господина штабс-ротмистра», и Изатула Енгалычев, величавший себя «Князь». В нем Добычин опознал того самого филёра, что «арестовал» его в трактире Степанова и которому он подарил сотню рублей. Были задержаны также мать Гилевича и сожительница Василия некая Козлова, исполнявшая роль горничной.
* * *
Василий Гилевич был опознан жертвой мошенниче-ской проделки купцом Добычиным, их разговор по телефону, стенографически записанный при свидетелях, являлся прямой уликой, поэтому запирательство было совершенно бессмысленным. Гилевич избрал другую тактику: основную роль в этом деле он приписал Рябинину, который указал на Добычина как на потенциальную жертву. Критерии отбора были таковы: состоятелен, простоват, явно замешан в тёмных коммерческих и личных делишках и потому не захочет огласки. Енгалычев учредил за Добычиным регулярную слежку, на купца завели настоящее дело, занося туда все нюансы и подробности его жизни. Когда мошенникам показалось, что «дело созрело», они приступили к реализации плана. Первый «удой», ту тысячу рублей, которую купец отдал «за немедленное освобождение», они поделили между собой: «Князь» и Фома Рябинин получили по 200 рублей, а остальное Гилевич забрал себе.
Василий Гилевич вывёртывался до последнего и получил сравнительно небольшой срок каторги: всего четыре года. Судили его только за случай с Добычиным, за одно мошенничество, и хотя у следствия были все основания полагать, что этот случай был далеко не единственным, доказать это не удалось. Остальные пострадавшие предпочитали помалкивать, храня в тайне свой позор и те делишки, которые сделали их жертвами вымогательства.
Пропавшее наследство
Мировой судья Хамовнического участка Москвы С.А. Жу-ков среди почты, поданной ему для разбора утром 28 апреля 1910 года, обнаружил талон, присланный из московского губернского казначейства, с пометкой о произведённой оплате присланной ранее ассигновки № 3040, за подписью самого Жукова. Приписка, сделанная на талоне, поясняла, что 12 апреля хранившиеся на депозите Хамовнического участка мирового суда 142 100 рублей, в билетах государственной ренты, были выданы сыну надворного советника Михаилу Николаевичу Костальскому как наследнику по делу о наследстве, оставшемся после А.Н. Костальской.
Судья в недоумении покрутил в руках талон, потом звонком вызвал к себе в кабинет письмоводителя суда и попросил его принести книгу ассигновок. Сверившись с нею, он обнаружил, что ассигновка № 3040 находится в книге, как и было ей положено, поскольку он точно помнил, что ассигновки на выплату 142 100 рублей в казначейство не отсылал. Судья немедленно снял трубку с телефонного аппарата и попросил его соединить с москов-ской сыскной полицией. У судьи Жукова сомнений не осталось: кто-то от его имени совершил подлог и «наказал» московское губернское казначейство на весьма приличную сумму.
* * *
Вскоре в кабинете судьи расположились прибывшие по его просьбе сам начальник московской сыскной полиции Аркадий Францевич Кошко и его помощник Андреанов. Судья коротко ввёл их в курс дела. Андреанов принялся рассматривать талон, а Кошко попросил Жукова рассказать о происхождении пропавших денег.
