Для характеристики месопотамской экономики проблема использования серебра как средства обмена и платежа, т. е. эталона стоимости, является столь же важной. Здесь также отсутствуют общие исследования, основанные на источниках. В течение всей истории Месопотамии серебро было мерилом стоимости. Исключения составляют два интересных почти одновременных, но краткосрочных периода - средневавилонский, когда наравне ходили и золото и серебро, и среднеассирийский, когда средством обмена, по крайней мере в Ашшуре, стало олово.
Как средство обмена серебро использовалось в слитках произвольной формы; последние при каждой сделке приходилось взвешивать. Только после прихода Селевкидов стали употреблять греческие монеты, которые (что тоже характерно) взвешивали чаще, чем считали, хотя их стоимость была обозначена на монете [15] . Из надписей Синаххериба (704 - 681 гг. до н. э.) мы узнаем о том, что были отлиты своего рода медные монеты, но нам ничего не известно из юридических и административных текстов этого периода о том, как ими пользовались [16] . Это, возможно, еще один пример западного (здесь - лидийского) влияния на Ассирию. В течение старовавилонского периода платежи за землю, рабов, товары и услуги редко производились серебром, хотя цены, как правило, исчислялись в нем. Ряд указаний в текстах подкрепляет это утверждение, а так как старовавилонские юридические документы совершенно не оговаривают качество и чистоту серебра, использовавшегося для платежей, то оно, видимо, не передавалось из рук в руки. В нововавилонский период, наоборот, в юридических текстах встречается сложная терминология для установления качества серебра, используемого для платежей. Так как его приходилось ввозить из других стран, а некоторые налоги (уже с периода III династии Ура) платились этим драгоценным металлом, можно предположить, что в старовавилонский период дворец легко контролировал обращение серебра. Лишь частный ввоз этого металла по суше мог нарушить баланс серебряного обращения. Накопление серебра как сокровища тогда ограничивалось дворцом и храмами, откуда оно, возможно, проникало и в руки разных слоев населения. Однако, по описям приданого и ценных предметов, упоминаемых в завещаниях, можно судить о том, что серебряные и золотые запасы того времени были весьма скудными.
Что касается индивидуальных богатств, то сведения о них мы получаем из такого до сих пор слабоизученного источника информации по старовавилонской Месопотамии, как тексты предсказаний. Все содержащиеся в них разнообразные предположения и описания свидетельствуют об удивительном отсутствии экономической устойчивости в стране: бедные стремились быть богатыми, богачи боялись разориться; и те и другие страшились вмешательства дворцовой администрации. Трудно установить, в какой степени эти своеобразные тексты отражают реальные отношения того времени.
Перейдем к рассмотрению еще одной важной для понимания месопотамской экономики проблемы. Это накопление капитала (товаров или серебра) - предметов, за пользование которыми взимались проценты, - особенность, свойственная Месопотамии, но совершенно не принятая в районах к западу, точно так же, как, например, обычай пить пиво вместо вина или пользоваться сезамовым маслом вместо оливкового.
В письме из Угарита на плохом аккадском языке, характерном для подобных текстов, находим одну из тех ярких фраз, которые проливают больше света на экономическую жизнь того периода, чем сотни монотонных и длинных табличек: ''дайте [между тем] те 140 сиклей, которые все еще остаются от ваших денег, но не требуйте процентов, мы ведь оба благородные люди'' [17] . Эта любопытная и уникальная ссылка на сословное положение с целью повлиять на экономические взаимоотношения приобретает смысл и значение, когда мы сравниваем ее с отрывком из Второзакония XXIII, 20 (ср.: Левит XXV, 36-37): ''Иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост''. Мы видим, что и угаритское письмо, и отрывок из Ветхого завета показывают одинаковое отношение к капиталу как источнику обогащения. В то же самое время староассирийские торговцы брали и простые и сложные проценты. Конечно, платить их они предпочитали в том размере, в ''каком один брат спросил бы с другого''.
Хорошо известно, что библейское представление о том, что мы переводим словом ''ростовщичество'', оказало далеко идущее и сильное влияние на экономическую историю Запада. Запрет на процентные сделки поддержала церковь, и он оставался в силе на протяжении всего средневековья, несмотря на разные виды давления, упорно оказываемого глубоко меняющимися экономическими условиями. Только Реформация, приведшая к изменению идеологических основ средневековой европейской цивилизации, могла сломить традиционное отношение церкви к экономической жизни Европы. В долгих теологических спорах, шедших в схоластической и народной литературе вплоть до XVII в., ''капиталистические'' концепции часто связывались с названием ''Вавилон'', олицетворявшим богатый город с весьма эффективной социальной и экономической организацией. Значение текста из Угарита состоит в том, что он заставляет переоценить контраст между библейской и вавилонской этикой, исходя скорее из экономических, чем из моральных соображений. Ссылки на западные тексты (т. е. из Сирии и Палестины) указывают, что экономическая ситуация в этих странах была диаметрально противоположной вавилонской. Чем же были вызваны эти различия?
Видимо, экономическое объединение осуществлялось в Вавилонии (т. е. в Южной Месопотамии, в отличие от Ассирии и Запада) в основном путем накопления в условиях замкнутого, самодостаточного развития экономики с центром управления во дворце или в храме. Хотелось бы подчеркнуть, что это, вероятно, никогда не было единственным способом экономической интеграции в данном районе. Фактически, по-видимому, существовал симбиоз между указанными центрами накопления и слоем населения, занимавшимся независимой экономической деятельностью как индивидуально, так и группами лиц равного социального положения. Наличие различных систем интеграции, противопоставление центров накопления частной экономике могло привести к появлению денег, т. е. избыточных товаров, или, во всяком случае, благоприятствовало этому. Деньги или эквивалентный им товар использовались в подобных обстоятельствах как способ оказания экономического давления и являлись средством обогащения. Их можно было давать в долг и получать за это вознаграждение. По причинам, которые мы не можем объяснить, в условиях накопления первоначально отсутствовали средства связи с окружающим миром, необходимые для получения нужного сырья, которого в данной местности не было, например камня, металла, строевого леса. Благодаря особым условиям или природным склонностям стоявшие вне магического круга системы накопления энергичные и коммерчески одаренные люди стали для центра необходимым связующим звоном. За свои услуги они получали плату. Такой симбиоз вполне устраивал обе стороны и создавал экономический ''климат'', способствующий урбанизации, которая так рано и успешно началась в этом районе. На северо-западе в Ассирии и Сирии, где существовали деревенские общины, капитал циркулировал только среди элиты, группы равного социального статуса, независимо от того, была ли она этнически одинакова с жителями деревни или представляла собой завоевателей. Деньги там не являлись средством экономического соперничества (между частной инициативой и инертными центрами накопления), поэтому сделки под проценты были и социально и морально неприемлемыми. То же самое, между прочим, происходило в Греции и даже в Риме, что вновь доказывает уникальность Месопотамии, пользовавшейся совершенно иными формами экономической интеграции, на основе которой выросли совсем другие моральные кодексы поведения.
В Ветхом завете о вавилонских и ниневийских торговцах часто говорится с огромной ненавистью и презрением, что вновь свидетельствует о важной особенности экономической жизни Вавилонии, которую Запад отвергал. Мы очень мало знаем о том, как велась торговля внутри месопотамских городов. Недвижимое имущество (дома, поля, сады), конечно, покупалось и продавалось, то же относилось и к доходам или их долям, которые получали от храмовых владений (п-ребенда) , к прибылям от эксплуатации рабов и даже детей, редко - животных (рогатого скота и ослов) и т. д. Однако сделки с потребительскими товарами не регистрировались как продажа, и ни в одном тексте никогда не упоминаются продукты питания как предмет торговли. Что касается проблемы рынка, то разговор о ней пойдет ниже.
Месопотамия, очевидно, славилась тем, что Библия осуждала и считала недопустимым, - международной торговлей. Такое же отрицательное отношение к этому виду торговли выражено в IV эклоге Вергилия (строка 39 - omnis feret omnia tellus) *, который автаркию считал идеальной экономикой. Сведения о ней и о важном влиянии, которое она оказывала на политику, имеются почти для каждого периода и района, сохранивших для нас документальные клинописные данные.
