Отсутствие какой-либо письменной информации о наличии торговли в I тысячелетии до н. э. объяснить нелегко. Можно предположить, что вся торговля находилась в руках арамеев и купцы писали на папирусе и коже. В конце концов, лишь небольшое число частных юридических документов написано клинописью на глине даже в нововавилонский период, когда этим материалом продолжала пользоваться главным образом храмовая администрация Сиппара, Ура, Вавилона и других городов. Еще труднее решить вопрос о том, какими товарами и с какими странами они торговали. Ответов на эти вопросы у нас нет.
''Великие организации''
Социальные отношения каждой цивилизации развиваются в определенном русле, характерном и уникальном, зависящем от местных условий. Для Месопотамии одним из путей социальной интеграции был город, который сохранял свое ведущее положение на протяжении всей тысячелетней истории страны. Для того чтобы получить адекватную картину месопотамского города, сначала необходимо рассмотреть и понять его сложную природу и особенности. Отдельные компоненты этой картины следует изучать сначала порознь, а затем в связи друг с другом. Нужно различать два основных компонента: первый - общность лиц одинакового статуса, объединяемых сознанием принадлежности к этой общности, которая реализуется в том, что их общие дела решались народным собранием. В этом собрании под руководством должностного лица достигалась некоторая степень единомыслия, как это было, например, в богатых и квазинезависимых старых городах Вавилонии, второй компонент - организация, коренным образом отличавшаяся по своей структуре от только что упомянутого общества, центром и основой которой был либо храм или дворец, либо храмовое или дворцовое хозяйство. Обе организации были замкнутыми. Товары в них циркулировали по кругу, и весь персонал был распределен иерархически. По-видимому, лучше сначала и проанализировать эти две ''великие организации'', а затем уже рассматривать сам город и его взаимоотношения с храмом и дворцом.
Прежде чем обратиться к различиям между дворцом и храмом, следует рассмотреть некоторые общие их черты. Основным источником дохода и дворца и храма была земля. Доходы получали либо непосредственно, либо путем выплат в форме ренты и налогов. Кроме того, и ремесленные мастерские также приносили доходы. Немало их поступало в виде даров от верующих. Из уважения или страха перед царем союзники и данники вручали ему подарки.
В руках центральной администрации оказывались все доходы, и она распоряжалась ими. То, что не откладывалось на хранение, администрация распределяла в соответствии с порядком, который диктовался дворцу политическими соображениями, а храму - обычаями. Как храмовая, так и дворцовая администрация выделяли известную часть продуктов питания, а также одежду и другие вещи мелкому административному персоналу, который направлял, управлял и контролировал работы, поставки и платежи. Причиной того, что эти системы отличались только в определенных конкретных аспектах, было то, что и храм и дворец оставались хозяйствами: храм - бога, а дворец - царя. Считалось, что божество живет в своем храме: его нужно кормить, одевать и о ном нужно заботиться точно так же, как и о царе, который находится во дворце. Царь так же, как и божество, был окружен своим штатом. Это соответственно были придворные или жрецы (последний термин не совсем удачен). Все они считали себя рабами своего повелителя. Всю черную работу выполняли рабы или, в значительно большей степени, зависимое население (сервы). Они вынуждены были тратить либо все, либо часть своего времени на работу в пользу центральной власти [27] . Число прислужников, официальных лиц, зависимых людей и рабов значительно менялось от значения и статуса хозяйства, к которому они принадлежали. Их ряды пополнялись военнопленными, а в периоды голода и свободными гражданами, которые добровольно вместе с детьми становились зависимыми. На сооружение величественных и роскошных храмов и дворцов необходимы были не только материалы, которые привозились издалека, но и требовались художники, ремесленники и все, чьи таланты были так нужны при строительстве и украшении этих сооружений.
Содержание такого большого числа зависимых людей, особенно в храмах раннего (до Саргона) периода, таких, как храмы в Лагаше, - факт, который должен заинтересовать историка. Из того, что мы знаем по истории этого региона, нет оснований думать, что это было покоренное население. Возможно, здесь мы имеем дело с явлением, носящим более локальный характер, чем мы до сих пор считали, и, видимо, возникшим в результате присущей лишь этому региону социальной идеологической ситуации, когда некоторые группы населения работали в хозяйствах того или иного божества. Какая юридическая или религиозная фикция или какое экономическое или социальное давление обусловило эту ситуацию, мы, вероятно, никогда не узнаем.
Эти общие черты не позволяют забывать о глубоких различиях, существовавших между храмом и дворцом и между различными дворцами и храмами на протяжении тысячелетней истории как на широких просторах самой Месопотамии (от Ура и даже Эреду до Дур-Шаррукина), так и в районах, находившихся под месопотамским влиянием (от Суз до Алалаха). Специфические условия отправления культа в различных святилищах, размер владений, значение божеств, взаимоотношения с царем определяли деятельность храма. Царские дары и благоговейная щедрость верующих, особенно в более поздние периоды, значительно лучше обеспечивали поступление средств в храмы (жрецы использовали их для демонстрации богатства и могущества божества), чем доходы от сельского хозяйства. Величина владений, политическая и военная мощь царя непосредственно определялись размером его хозяйства. Стремление каждого могущественного правителя построить новый дворец стало во все эпохи зеркалом творческих устремлении дворцовой архитектуры. Число придворных было показателем силы и мощи правителя, и если бы мы знали об этом больше, то могли бы воссоздать яркую картину политики внутри страны того времени. Однако нам кажется, что личные способности и успехи давали человеку больше возможностей маневрировать в обязательной иерархической организации двора, чем в храме, где положение и связанное с ним богатство зависело главным образом от происхождения, хотя личная инициатива, несомненно, тоже помогала успешно манипулировать унаследованным и приобретенным богатством.
Обсуждению функций дворца в Месопотамии как социально-экономического учреждения должно предшествовать выяснение роли и обязанностей царя. Если при изучении этой проблемы подтверждать каждое положение документальными данными, то такой труд по объему будет гораздо больше, чем эта книга. К тому же если мы займемся ее рассмотрением, то это помешает нам проследить все аспекты месопотамской цивилизации без особого упора на какой-либо один из них.
Жители Месопотамии признавали только одно учреждение в современном смысле этого слова царскую власть. Именно она прежде всего являлась признаком цивилизованной жизни и считалась поэтому божественного происхождения, что, однако, в Вавилонии и Ассирии выражалось по-разному. В Вавилонии со времен Саргона Аккадского и вплоть до периода Хаммурапи имя царя часто писалось с детерминативом DINGIR (''бог''), которым обычно обозначались боги и различные предметы поклонения. Мы знаем также из текстов, относящихся к III династии Ура, и спорадически из более поздних документов, что скульптурным изображениям умерших царей клали подношения в храмах [28] . Святость царя подчеркивается (особенно в ассирийских текстах) сверхъестественным и внушающим страх сиянием ( аурой ), которое, судя по данным религиозной литературы, характерно для всех божеств и всех вещей божественного происхождения. Существует ряд терминов, относящихся к такому ''сиянию''; среди них, по-видимому, еще дошумерский - melammu. Его следует переводить примерно так: ''ужас вызывающее свечение''. Термин этот употребляется чаще всего [29] , в то время как другие подчеркивают свойство этого явления повергать людей в трепет ( tremendum ). Царский ореол в среднеперсидских (сасанидских) текстах называется xuarena , в позднеклассических - aura ; и соответствующий ореолу нимб всегда виден над изображением живого императора вплоть до раннехристианского времени. Это melammu отпугивает и подавляет врагов царя, но, как утверждают тексты, царь лишается его, если теряет поддержку бога. Царские одежды подчеркивают божественность царской власти: рогатая митра на голове Нарам-Суэна и одежда kusitu новоассирийских царей похожи на одеяния, в которые облекали статуи богов [30] .
