— Да вон он, мы его лишних полчаса прождали.
Тихонов сигнальным фонарем высветил лицо Шиканова. Тот подошел к Кольке и похлопал по плечу:
— Чисто сработано. Как по нотам.
— Ага.
Тихонов заморгал фонарем, и с корабля ему сразу же ответили.
— Порядок, — сказал Тихонов.
— Ну и пошли. Посвети-ка.
За Тихоновым шел Колька, потом Шиканов, за ним оба немца; шествие замыкал боцман.
— Как там дядя Семен? — спросил Колька. — Живой?
— Живой. Осколок плечо повредил, так уже вынули его. Говорят, через месячишко опять флажками махать сможет.
Когда вернулись на корабль, Колька сразу пошел в лазарет, но доктор не пустил его туда.
— Приходи утром; спит твой дядя Семен. Сон для него сейчас главное.
Однако Колька сам проспал до обеда, а когда проснулся, дневальный сказал:
— Дуй на кормовой мостик, тебя командир вызывает.
Колька быстро оделся и побежал на кормовой мостик.
Командир, видимо, тоже был ранен, голова у него была перевязана.
— Звали, товарищ командир? — спросил Колька.
Командир повернулся к старшине Калистратову и с притворной строгостью сказал:
— Боцман, научите юнгу Васильева обращаться по-уставному. — Потом повернулся к старшему помощнику: — Виктор Иванович, подготовьте приказ: юнгу Васильева зачислить в списки экипажа и объявить благодарность.
— Есть.
— Вы поняли, юнга Васильев?
— Так точно, товарищ командир. — Колька по-уставному вытянулся, и лицо его расплылось в счастливой улыбке.
Кир. Булычев. НУЖНА СВОБОДНАЯ ПЛАНЕТА
Сказка
ПРИСКОРБНЫЙ СКИТАЛЕЦ
Корнелий Иванович Удалов собирался в отпуск на Дон, к родственникам жены. Ехать должны были всей семьей, с детьми, и обстоятельства благоприятствовали до самого последнего момента.
Но за два дня до отъезда, когда уже ничего нельзя было изменить, сын Максимка заболел свинкой.
В тот же вечер Удалов в полном расстройстве покинул дом, чтобы немного развеяться. Он пошел на берег реки Гусь.
Большинство людей вокруг были веселы и загорелы после отпуска и, честно говоря, своим удовлетворенным видом удручали Корнелия Ивановича.
Удалов присел на лавочку в тихом месте. Сзади, в ожидании грозы, шелестел листьями городской парк. Вдали лирично играл духовой оркестр.
Невысокий моложавый брюнет подошел к лавочке и попросил разрешения присесть рядом. Удалов не возражал. Моложавый брюнет глядел на реку и был грустен настолько, что от него исходили волны грусти, даже рыбы перестали играть в теплой воде, стрекозы попрятались в траву и птицы прервали свои вечерние песни.
Удалов еле сдерживал слезы, потому что чужая грусть совместилась с его собственной печалью. Но еще сильнее было сочувствие к незнакомцу и естественное стремление ему помочь.
— Гляжу на вас, — сказал Удалов, — как будто у вас беда.
— Вот именно! — ответил со вздохом незнакомец.
Был он одет не по сезону — в плащ — болонью и зимние сапоги.
Незнакомец в свою очередь разглядывал Удалова.
Его глазам предстал невысокий человек средних лет, склонный к полноте. Точно посреди круглого лица располагался вздернутый носик, а круглая лысинка была окружена венчиком вьющихся пшеничных волос. Вид Удалова внушал доверие и располагал к задушевной беседе.
— У вас, кстати, тоже неприятности, — заявил, закончив рассматривание Удалова, печальный незнакомец.
— Наблюдаются, — ответил Удалов. И вдруг, помимо своей воли, слегка улыбнулся. Ибо понял, что его неприятности — пустяк, дуновение ветерка, по сравнению с искренним горем незнакомца.
Они замолчали. Тем временем зашло солнце. Жужжали комары. Оркестр исполнял популярный танец «террикон», с помощью которого дирекция городского парка одолевала влияние западных ритмов.
Наконец Удалов развеял затянувшееся молчание.
— Закаты у нас красивые, — сказал он.
— Каждый закат красив по-своему, — сказал незнакомец. Нос и глаза у него были покрасневшими, словно он страдал простудой.
— Издалека к нам? — спросил Удалов.
— Издалека, — сказал незнакомец.
— Может, с гостиницей трудности? Переночевать негде? Если что, устроим.
— Не нужна мне гостиница, — ответил незнакомец. Его голос заметно дрогнул. — У меня в лесу, на том берегу, космический корабль со всеми удобствами. Я, простите за нескромность, космический скиталец.
— Нелегкий груд, — сказал Удалов. — Не завидую. И чего скитаетесь? По доброй воле или по принуждению?
— По чувству долга, — сказал незнакомец.
— Давайте тогда рассказывайте о своих трудностях, постараюсь помочь. В разумных пределах. Зовут меня Удаловым. Корнелием Ивановичем.
— Очень приятно. Мое имя — Гнец–18. Чтобы отличать меня от прочих Гнецов в нашем городе. Так как я здесь в единственном числе, зовите меня просто Гнец.
— А меня можете называть Корнелием, — сказал Удалов. — Перейдем к делу. Давайте перекладывайте часть ваших забот на мои широкие плечи.
Гнец окинул взглядом умеренные плечи Удалова, но, видно, сильно нуждался в помощи и поддержке, поэтому сказал следующее:
— Мне, Корнелий, нужна свободная планета. Летаю, разыскиваю. В одном месте сказали, что на Земле, то есть у вас, свободного места хоть отбавляй. Только, видно, информация была устарелой. Ввели меня в заблуждение.
— Может, тысячу лет назад и были свободные места, — согласился Удалов. — Но в последние годы нам самим тесновато. Да вы не расстраивайтесь. По моим сведениям, в беспредельном космосе свободных планет множество. Разве не так?
Мимо проходили влюбленные парочки, косились на скамейку и даже выражали недовольство, что двое мужчин средних лет заняли такой укромный уголок, как бы специально предназначенный для романтических вздохов. Да, не так уж свободно на Земле, если ты далеко не сразу и не всегда можешь найти укромное место для произнесения нежных слов.
— Планет много, — сказал Гнец–18. — Но нужна такая, чтобы имела растительность, воздух для дыхания и природные ресурсы. Мы проверили весь наш Сектор Галактики, и, кроме Земли, нет ничего подходящего. Придется мне возвращаться домой, брать другой корабль и искать свободную планету в дальних краях. А вы же знаете, насколько ненадежны звездные карты.
Удалов кивнул, хотя звездных карт никогда не видел.
— И как я один за месяц справлюсь, не представляю, — сказал пришелец. — Столько дел, столько трудностей…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
