приказ доставить его в наш медблок, — он встал. — Через минуту продолжим, капитан-лейтенант Мэль.
— Так точно, сэр.
Аудроне сидела и не двигалась. «Умно, „мама“. Даже слишком» — подумала она. Поэтому мать никак не отреагировала на ее гневные послания с жалобами на Кая Тима? Сюзанна подставила самого Первого Советника, чтобы потом переиграть ситуацию и выставить Аудроне жертвой его козней, противоречащих общей миссии и «пути Десницы в поле». Император придет в ярость, когда обо всем узнает. Сюзанна в очередной раз заработает очки и докажет свою преданность, а Первый Советник вполне может лишиться своего места. «Или пойти на сделку с Сюзанной и договориться, что она не станет полоскать его имя перед Императором, — подсказал внутренний голос. — „Мама“, которую сейчас активно проверяют в связи с делом о сети „Сестринство“, очень нуждается в протекции. А как „отмазаться“, если только не заставить влиятельную фигуру протянуть руку помощи? Кто надоумил Первого Советника совершить такую ошибку и попытаться вернуть Киарана Рурка в опытные руки Афины Джонс? У „мамы“ явно должен быть свой человек в ближнем кругу Первого Советника, который нашептал идею о том, что Аудроне номер Шестнадцать можно „убрать“, если развести ее пути с Киараном Рурком. Тогда состоятся похороны, а не свадьба. Другие „сестры“ с „мамой“ на контакт до сих пор не идут, и на них у нее нет никакого влияния. Сюзанна Мэль без номера Шестнадцать станет для Императора бесполезной персоной и лишится места „под солнцем“. Так кто тот человек, который мог убедить Первого Советника ввязаться в такую авантюру?»
И тут Аудроне едва не выматерилась вслух. Единственное имя, которое пришло ей в голову, шаен Эйзор! Тот самый личный трансгрессир Императора, с которым «мама» периодически пила кофе. Но Орландо Уолш сказал, что шаен Эйзор — член «Зари». Сахида! А ведь вся эта операция была на руку Орланду Уолшу! Отвадить сына от номера Шестнадцать и рассказать ему правду! Заставить взглянуть на все другими глазами и понять, что его используют! Шаен Эйзор мог нашептать заманчивую идею Первому Советнику о том, как легко убрать со сцены Сюзанну Мэль. Достаточно просто развести ее «дочь» с Киараном Рурком и тогда девчонка, согласно прогнозам, погибнет, а Сюзанна Мэль станет ненужной. Неужели Аудроне только что разгадала чей-то гениальный план? Если действительно инициатором выступил шаен Эйзор, то сейчас Сюзанна Мэль может воспользоваться шумихой с провалом операции и добиться покровительства Первого Советника Императора. Услуга за услугу, и не важно, что они готовы глотки друг другу перегрызть.
Кай вернулся в помещение и вновь присел на стул.
— Продолжим, капитан-лейтенант Мэль?
— Так точно, сэр, — ответила Аудроне и кивнула.
* * *
Киаран лежал на койке в камере и ждал, когда за ним снова придут, чтобы проводить на очередной допрос. По опыту он знал, что пять дней, отведенных для предъявления обвинения, команду будут тягать на дознание и задавать схожие по содержанию вопросы, чтобы попытаться определить, скрывают они что-то или нет. В этом сражении каждая из сторон прекрасно понимала: офицеры-штрафники — опытные подозреваемые и лгать умеют. Главное, не повторять собственные ответы дословно. Люди склонны с течением времени украшать воспоминания новыми деталями и забывать о каких-то малозначительных фактах. Поэтому показания не могут быть идентичными, но и сильно отличаться не должны.
Полная изоляция медленно натягивала нервы Киарана на гриф его самоуверенности. Аудроне уже сыграла на этой гитаре пару аккордов и была на грани того, чтобы порвать струны. По сравнению с ее музыкальным исполнением, офицер-луитанец выглядел неумехой! И вот Киаран отрезан от внешнего мира, а мысли в голову лезут не о том, что на допросе говорить, а об Аудроне и ее вранье. И нечем себя отвлечь. Вокруг только серые гладкие стены и скудный интерьер с унитазом, раковиной и кроватью. В таких камерах некоторые сходят с ума, особенно если свет неделями и месяцами не выключать. Теряется чувство времени и связь с реальностью. Невеселые думы лишают сна, страх и безысходность по очереди давят на горло.
Киаран погладил пальцем белую змею на запястье и посмотрел на ее зеленые глаза. Охмурила, запутала, обвила хвостом, а теперь преданно смотрит и, как будто спрашивает: «Ты все еще меня любишь?»
Ответ на этот вопрос Киарана угнетал, ведь проклятая любовь опутала его тело и стянула сердце медной проволокой. Потянешь за конец — и из ран потечет кровь. А Аудроне только и делает, что тянет. Скоро крови не останется, но ей все равно. У нее же цели высокие! И не поспоришь с их величием, но и за себя обидно.
Страстный секс, красивые речи о любви — и Киаран уже топает за плутовкой в неизвестность. А ведь шаен Ал-Тэгу предупреждал, что стоит быть осторожным с ученицей «мозгоправа».
Зачем соврала ему про Десницу? Чтобы он поверил в собственную значимость и послушал ее? Или чтобы помог убедить в этом отца? А может, он в самом деле Десница? Тогда Аудроне искусно водит Альянс за нос, отвлекая внимание на себя. Сахида, теперь он точно не знает, где правда, а где ложь.
Папаша тоже удивил. «Заря»? Сначала предал Альянс, а теперь собирается поиметь и Альянс, и Армию Освобождения. И ради чего? Гуманной идеи? Киаран не верил в благие намерения. Если «Заря» победит, Орландо Уолш наверняка отправится руководить Дженерией и встретит старость на родной планете, управляя ей. Кто мог претендовать на контроль за Луитой — самого лакомого курса из пирога Альянса? Киаран прищурился, размышляя об этом. Кем бы ни был этот луитанец, сейчас он, скорее всего, тоже сидит у общей кормушки и жирует. Почему тогда предает Альянс? Потому что людям часто для полного счастья чего-то не хватает. Денег, власти, поклонения, иногда даже любви! Банально? Возможно, но Киаран был уверен, что проститутки будут существовать столько же, сколько существует человечество. Деньги, слава и социальное неравенство, кстати, тоже. Ведь мир людей он такой, жестокий и несправедливый.
Каким свое личное счастье видел в нем Киаран? Пять лет назад он бы ответил, что мечтает жить вместе с Афиной вдали от людей в небольшом доме на берегу океана на Дженерии и воспитывать троих детей. Три года назад мечта изменилась: в доме остался он один. Вчера и дом исчез, а все желания крутились вокруг имени «Аудроне». Лишь бы она выжила и осталась с ним. А что сейчас?
Он даже хмыкнул, вертя в уме слова: «Чтобы выжила».
Вот такая она — любовь. И на самого уже плевать, так же, как и на
