Роланду не требовалось делать набросок. Все, что было нужно, – это смотреть на Рианнон, распростертую на кровати, словно подношение богам, и переносить ее образ, запечатленный зрением и разумом, на полотно.
Он лихорадочно работал, полностью растворившись в акте создания, как он делал много лет назад. Его руки водили кистью столь же нежно, как если бы ласкали ее кожу.
Роланду казалось, что прошло совсем немного времени, но вдруг он почувствовал движение в замке. Это проснулся Джейми, а вместе с ним и Фредерик. Они спустились в главный зал, а оттуда направились в восточное крыло, где располагалась кухня.
Он вздохнул, сожалея, что приходится так рано заканчивать любимое занятие. Он и забыл, с каким восторгом писал прежде. Роланду хотелось бы поработать еще – линии и мазки на холсте еще не сложились в узнаваемую фигуру, но он знал, что постепенно, всего через несколько сеансов, они обретут форму.
Неохотно он вытер кисти и убрал баночки с красками, а холст оставил в комнате для просыхания. До пробуждения Рианнон его обязательно нужно убрать. Роланд знал, что она не стала бы возражать против того, что он созерцал ее обнаженную, пока она спала. Скорее, эта идея привела бы ее в восторг.
Наконец, он подошел к кровати, снова пристально рассматривая наготу Рианнон. Ее длинные сильные ноги завораживали его, а в голове рождались образы того, как они обвиваются вокруг его тела и бедра ее выгибаются ему навстречу.
Роланд ощутил собственное возбуждение, граничащее с болью. Он вдруг понял, что пребывал в таком состоянии все время, пока писал ее портрет. Он закрыл глаза, изо всех сил стараясь отогнать от себя мысль, что прямо сейчас он может сорвать с себя одежду и лечь в постель к Рианнон. Он может касаться ее, ласкать, пробовать на вкус сколько душе угодно, и она никогда не узнает об этом. Он может утолить свою страсть внутри ее тела, найти разрядку в ее увлажненном лоне, и она никогда не узнает об этом.
Роланд наклонился и легонько подул на ее груди, чтобы еще раз увидеть, как затвердеют и поднимутся ее соски. Они отреагировали почти мгновенно. Он подумал, что, возможно, ему даже удастся довести ее до оргазма во сне.
Это была заманчивая идея… нет, совершенно бредовая! Добиться самого сокровенного ответа тела Рианнон так, чтобы разум пребывал в неведении. Это открывало перед Роландом новые возможности. Ночью, когда они бодрствовали, он мог и дальше сопротивляться ее чарам, а днем, когда она спала, он мог удовлетворять свои желания.
Искушение было велико, чересчур велико. Ему пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не поддаться зверю, стремящемуся захватить контроль. Использовать Рианнон подобным образом, вне зависимости от того, как бы она отнеслась к этому, будет насилием. Овладеть ею без ее ведома будет непростительным поступком. Так-то он собирается отплатить ей за радость, которую она дарит ему своим присутствием?!
Радость?
Роланд прикрыл глаза, снова прокручивая в голове эту мысль. Да, радость, которая переполняла его существо в эти утренние часы, пока он писал ее портрет. И раньше, когда он смотрел на Джейми, отчаянно стремящегося победить. Тогда он тоже чувствовал радость. Удовольствие. Абсолютное наслаждение.
Он и не подозревал, что все еще может испытывать подобные чувства.
Посмотрев в лицо Рианнон, Роланд покачал головой. Кто бы мог подумать, что безрассудная, импульсивная, мятежная вампирша может заново привнести в его жизнь радость?
Он застегнул пуговицы ее рубашки и укрыл ее одеялом, а затем, нагнувшись, нежно коснулся губами ее губ. Даже во сне они были влажными, податливыми и сладкими. Его язык скользнул к ней в рот, пробуя на вкус его глубины до тех пор, пока он не почувствовал, что безумие пытается поработить его.
– Благодарю тебя, Рианикки, принцесса Нила.
Когда она проснулась, Роланда поблизости не было. В воздухе витал тонкий, едва различимый аромат… масляных красок? Принюхавшись, Рианнон нахмурилась.
Будучи не в состоянии с большей долей вероятности распознать непривычный запах, она перекатилась на бок, не задумываясь о полученной вчера ране. Вспомнив о ней, Рианнон напряглась всем телом, подсознательно ожидая снова почувствовать пронзительную боль. Но этого не произошло. Распахнув полы рубашки, она обнаружила, что рана исчезла, не оставив и следа. Лишь крошечные швы указывали на место, где она находилась. Кожа даже не была припухшей.
Рианнон встала с кровати и прошлась по комнате, распахивая платяные шкафы в поисках какой-нибудь одежды, но ничего не обнаружила. Она решила, что не позволит этому обстоятельству ущемить ее моральный дух. Сегодня вечером она действительно чувствовала себя хорошо.
После вчерашнего рассказа Роланда она пришла к заключению, что он страдает от затяжной депрессии и необычайно сильного комплекса вины. Рианнон надеялась, что, приоткрыв ей завесу своей души, он сможет быстрее преодолеть эти психологические трудности. Эта мысль доставляла ей удовольствие. Ей невыносимо было видеть, как он терзает себя за поступки, совершенные в далеком прошлом. Пустая трата времени и сил. Не лучше ли тратить и первое, и второе на нее? Так было бы гораздо приятнее.
Дверь открылась, и вошел Роланд, держащий в руках тяжелый хрустальный графин, наполненный темно-красной жидкостью. Он поставил графин и бокал на прикроватную тумбочку.
Рианнон нахмурилась.
– Это еще что такое?
– Еда. После вчерашних событий тебе необходимо восстановить силы.
– Я хочу пить кровь не из графина, а из теплой пульсирующей вены на чьей-нибудь шее, Роланд.
– Рианнон, это будет убийством.
– Ты с готовностью веришь в мои так называемые худшие качества, как я вижу. – Она сделала шаг ему навстречу, и полы ее рубашки распахнулись, чего не заметить он, конечно, не мог. – Я никогда никого не убиваю, а только пробую на вкус. Глоточек там, глоточек сям. Никто и не замечает. – Она дразнила его, получая от этого удовольствие, как и всегда.
Взгляд Роланда был прикован к ее неприкрытой груди, и Рианнон намеренно подошла к нему ближе и нагнулась за графином как можно ниже.
– Но они же могут вспомнить…
– Я беру кровь у мужчин во сне, Роланд. Многие считают меня эротическим сном. – Наполнив бокал, она выпрямилась и поднесла его к губам.
– Но как же отметки на шее?
– Вовсе не обязательно оставлять отметки на шее. Кровь можно брать и из многих других мест, которые нельзя пристально рассмотреть. – Осушив бокал до дна, она поставила его обратно на тумбочку и облизала губы. – Хочешь, чтобы я показала тебе?
Он отвел взгляд, чтобы, как она надеялась, скрыть приступ желания.
– Нет, Рианнон, не хочу. И я настоятельно рекомендую тебе питаться так же, как мы, из собственного запаса, хранящегося в замке. Незачем вызывать ненужные подозрения, когда в Л'Омбрэ полно агентов ОПР.
