отводил взгляд, но каждый раз казалось, что я всё равно на них натыкался. Одно конкретное место было просто повсюду. Мальчишка безошибочно повернулся ко мне, с ехидной ухмылкой подперев рукой подбородок. Его аномальное для полуубитого всего несколько часов назад человека поведение меня пугала. Это не выглядело бы так жутко, если бы не красные белки глаз вместо зрачков.
–А что, пойдешь и разберешься? Списочек дать со всеми инициалами или только фамилии сойдут?
Я ответил злобной улыбкой.
–Поменьше издёвки, пожалуйста, и без соуса. Я смотрю, ты уже наелся?
Засвистел чайник, я же встал, собрал со стола тарелки и столовые приборы и нарочито близко от его лица пронёс его почти не тронутую порцию. Воздух вокруг вновь сотрясся от тирады желудка мальчишки. То ли он не любил макароны с тефтелями – еда была действительно отменной на вкус,– но мне почему-то казалось, что дело было совсем не в ней. Он играл передо мной спектакль, не доверяя, но не имея ещё достаточно сил, чтобы уйти.
Боже мой. Я даже отдалённо не мог представить, какого это. Всего ничего – может, какой-то миг – и мир вокруг резко сменяется беспросветной чернотой. Пустота. Словно навсегда отключили электричество. Смотря на это под таким углом, можно простить этому мальчишке даже больше, чем простые капризы.
Глава7
Когда я был недоволен чьим-то поступком, моя мама говорила: «А теперь почувствуй себя на его месте». И тогда я представлял. Представлял, что бы сделал вместо него я и оценивал, как много времени у меня уходило на выбор и принятие правильного решения. Никто никогда не может знать наверняка, каким будет его следующий поступок. И далеко не все из них мы можем объяснить после. Я не мог объяснить, что двигало им в ту ночь. Возможно, не мог и он. Я лежал на кровати, читая очередной приобретенный мной архитектурный справочник, когда груша за моим окном возмущенно затрещала. Одна довольно большая ветка наполовину отломалась от ствола и повисла на остатках коры; вниз, обрывая листья, мешком ухнуло что-то большое. Я вскочил с кровати и слетел по лестнице, едва ли успев подумать, что вообще произошло.
С непредсказуемостью этого мальчишки можно было бы легко представить, начни он выбрасывать в окно мои вещи. Но того, что он выкинет себя, я не мог ожидать никак. Возле груши на земле лежала присыпанная листвой тушка и вновь извергала проклятия. Кажется, теперь у неё была сломана рука. Отлично, я приютил мазохиста. Я вздохнул. Вздохнул, а затем вдохнул поглубже.
–Ты какого черта творишь, придурок?!
Моё терпение лопнуло. Уйти никуда он всё равно был не в состоянии, так что торопиться мне не требовалось. Он замолчал. Притих. Я еле удержался, чтобы его не пнуть.
–Мазохист чертов.
И я взял его на руки и понес обратно в дом. Самое время для оценки моих умственных качеств.
–Готов?
–Мммммлнм!
–Вот и чудненько!
И я дернул. Все-таки полотенце в рот – замечательная идея. Надо было, правда, носок лучше запихнуть. Нам несказанно повезло: вместо перелома был лишь вывих локтя, довольно устрашающий, но поправимый. Взвыв, как стадо напуганных быков на скотобойне, мальчишка извернулся и принялся бить по ногам своим неподбитым крылом. Но я был неколебим. Я дернул еще раз. Пусть помучается, видимо, ему приятно.
Я тут подумал: чем больше я вижу в своей жизни, чем дальше я захожу, тем черствее становлюсь. И это на самом деле безумно, безумно страшно. Я вздохнул. Теперь оставалось зафиксировать руку в одном положении на ближайшее время. Я отмотал и скрутил в верёвку длинный моток бинта, связал концы, зацепил за его запястье и перекинул через голову. Затем принялся крепко забинтовывать локоть.
–Тебе жить надоело? Ты зачем в окно полез?
–Ты бы без глаз, я смотрю, был бы шибко счастлив.
Я помолчал. Подумал, продолжая обматывать бинт вокруг его руки. Затем выдал:
–Я думал, ты сильнее меня.
* * *
–Это победа, друзья мои! Колоссальное достижение! Я предлагаю это отпраздновать!
Юсиф метался от человека к человеку с бутылкой шампанского в руках. Мне, как и всем присутствующим, был всунут бокал. Я задумчиво уставился на поднимающиеся со дна пузырьки. Юсиф же не переставал щебетать, словно репетируя торжественную речь на общественное открытие:
–Столько лет, столько лет мы ждали, и наконец-то настал этот знаменательный день! Я вас поздравляю!
Я понюхал содержимое своего бокала. Что-то внутри меня категорически отказывалось это пить. Нет, я, конечно, был безумно счастлив – если бы не толпа собравшихся в этом кабинете людей, я бы принялся скакать с радостными визгами, словно взбесившийся пони – но окружающая обстановка заставляла меня усмирить свой пыл и дать Юсифу шанс побыть клоуном за двоих. Дело в том, что прошлым вечером строители закончили последнюю часть Акассеи. Оставалось лишь несколько вопросов касательно интерьера, которые уже решались на данный момент. Одним словом: всё.
Но было ещё кое-что. Почему-то когда я смотрел на весь этот цирк, моя радость сразу меняла свой привкус и казалась слегка подгнившей, как дыня, которую слишком долго откладывали на лучший день. Что-то было во всем этом неправильно, и я давился своим счастьем, ощущая себя последней эгоистичной скотиной на планете. Скотом, если быть точнее. Давиться ещё и шампанским мне совсем не улыбалось. А в это самое время за трубой в подвале в небольшом, выскобленным мной не без мук совести и страданий углублении в стене, лежала небольшая, но довольно тяжелая коробочка по имени Ленни и без перерыва через передатчик на крыше транслировала куда-то высокочастотный сигнал. Мои мысли не раз возвращались к этим двум. И не только мысли – я все еще навещал Джорджа время от времени. Однажды я записал на камеру несколько часов сменяющие друг друга на экране строчки кода, чтобы сравнить его с теми, что выдавал Ленни. Результат меня порадовал: символы совпадали. Повторяющиеся регулярно комбинации на обоих устройствах были совершенно одинаковыми. Следующий вопрос состоял в том, что они означали.
–Акассея будет самым лучшим и, несомненно, самым важным памятником в нашем мире.
Памятники. Теперь они стояли почти на каждой улице. После войны, масштабной и ужасающе кровавой войны, правительство одного из немногих оставшихся на Земле действующих населенных пунктов вложило просто колоссальную сумму денег в строительство памятников. Не стоит большого труда представить их страх того, что это может случиться снова. Я уже говорил про метро? Зато мои родители каждый месяц тщательно распределяют бюджет, чтобы выделить денег на пачку масла и коробочку хорошего чая.
Кто-то постучал
