не шарахнуло?
–Да брось, ты явно один из тех людей, кто дают имена всему, что стоит, молчит или движется. Это единственный цветочный горшок в доме, который стоит к тому же на кухне.
Он тряхнул своими косичками – бисерины затрещали, столкнувшись друг с другом.
–Признайся: для компании ведь поставил?
Я кинул в него прихваткой, не удержался. Та пролетела мимо его лица и шлепнулась о стену.
–А как тебя зовут, мистер "ЗовиМеняКакХочешь"?
Яйца на сковороде зашкворчали громче, я хотел было убрать их с огня, но не нашёл прихватки и отправился за ней на другой конец кухни. Вернувшись, принялся отдирать еду от антипригарного покрытия.
–Что, фантазии, самому придумать, не хватило?
Я поставил перед ним тарелку, а сам сел есть со сковороды. Мы накинулись на еду. Я жевал и бросал взгляды на мальчишку: тот нащупал на столе вилку и принялся наудачу пилить её краем содержимое тарелки. Жидкий желток вытек из своих границ. Самое вкусное ведь. Я вздохнул и махом отправил свою порцию себе в рот. Затем поставил сковородку обратно на плиту.
–Дай сюда.
Я отобрал у него вилку и отпилил кусок. Затем наколол его, обмазал его в растёкшемся желтке и поднёс к его рту. Тот упёрто сжал зубы.
–Ну же, не упрямься.
Мотнул головой.
–Как маленький ребёнок, честное слово. Ты хочешь есть или нет?
Его губы были измазаны в желтке.
–Это унизительно,– процедил мальчишка сквозь сжатые зубы.
–То есть тебе только сейчас стало стыдно, да?
Довольно забавно, учитывая, как состоялась наша вторая встреча.
–То есть ты хочешь сказать, что стыдиться мне уже нечего?
Я опустил вилку обратно в тарелку. Не хочет есть – не мои проблемы.
Я задумался: а знает ли он, что я – это я? Тот самый трус с разными глазами, который прятался на свалке за листом железного мусора? Алекс Бэй, инженер реставрационных работ по нашумевшей Жемчужине Мира? По всему выходило, что нет. Он и понятия не должен был иметь о том, в чей дом случайно завалился. Парнишка, однако, не стал долго терять время: как я откинулся на спинку своего стула, он нашарил на столе вилку и подтянул тарелку к себе. Голод не тетка. Я вздохнул.
-Денни.
–Чего?
–Растение в горшке. Это чай. Его зовут Денни.
Найдя вилкой на тарелке яйцо, он наколол его и целиком запихнул в рот. Услышав моё уточнение, парень хрюкнул и проблеял с набитым ртом что-то короткое, похожее на слово «гей». Я обиженно фыркнул: это было уж слишком.
–Ну, знаешь ли…. Мне надоело возиться с неблагодарным ребёнком.
Я встал и отодвинул стул – тот заскрежетал ножками по кухонному полу. Тоже мне, принцесса. Мальчишка принялся яростно жевать, открыл было рот, но подавился и громко закашлялся. У двери меня настиг его хрип:
–При.. гхе…дурок. Я говорю: Рей. Гхе-гхе. Меня так зовут.
* * *
На английском языке «рэй» переводится как «луч». Луч. Солнечный луч, заражающий своей чёртовой яркой улыбкой. Избыток энергии, не дающий спокойно сидеть на месте, постоянные пританцовывания в такт своим размышлениям, временные похихикивания – словно светящийся детством ребёнок. Наташа Ростова.
Эта неожиданная мысль заставила пробежать волны мурашек по моей спине. Что за глупости, да в «Войне и Мире» было полно легкомысленных радостных персонажей. Если речь идёт вообще о легкомыслии. «В грозы, в бури, в житейскую стынь, при тяжелых утратах и когда тебе грустно, казаться улыбчивым и простым – самое высшее в мире искусство».
По окну ползла гусеница, проворно пролезая под покорёженным чем-то дворником. Резина истерично моталась и тёрла старое стекло, но упёртое насекомое оставалось на своём месте, лениво перебирая лапками.
–Шеф? Шеф!
Я очнулся.
–А?
–Приехали, шеф.
Полноватый водитель в серой майке и густой щетине пошкрёб щёку.
–Куда выгружать? За погрузку берётся отдельная плата.
–Выгружать? Нет, не надо, спасибо. Подождите тут.
Я вылез из кабины грузовика и спрыгнул на землю. Солнце ярко грело, сегодня я надел светлую шляпу соломенного цвета с подогнутыми краями.
–Начальник!
Ко мне подбежал Ванька.
–Скажи старшим: привезли мебель. Надо разгрузить, хорошо?
Мальчишка посмотрел на грузовик, затем на меня, кивнул и побежал обратно. Через полминуты из-за ворот вышел Пётр в сопровождении двух рабочих, кивнул им на машину, а сам подошёл ко мне.
–Начальник?
У всех вместо тысячи слов. Я хлопнул и потёр ладонями. Настроение у меня было приподнятое.
–Спешу поздравить вас с окончанием строительства. Мы наконец-то это сделали.
Пётр посмотрел на меня пристальным, подозрительным взглядом, затем мотнул головой и кивнул. Сделав вид, что не насторожен таким неопределенным поведением, я прошёл за строителем в Акассею.
Туристическое пристанище исчезло с первого этажа. Вместо спальных мешков и матрацев в холле стояли большие обитые кожей светлые диваны, а в центре – низенький стеклянный стол на позолоченных ножках. По углам в горшках раскинулись декоративные деревья. Среди всего этого великолепия ходила уборщица со шваброй в руках. Мы стали подниматься по лестнице.
-Ну, начальник, наша работа сделана. Принимай. Правда, неплохо было бы поблагодарить чем-то посущественнее.
Мы вышли на лестничный пролёт между вторым и третьим этажами.
–Я уже удостоверился в том, что зарплату вы получите. В бухгалтерии вас уже ждут.
Пётр вновь бросил на меня внимательный взгляд. Я сделал невозмутимый вид и усердно осматривался вокруг, оценивая интерьер, продуманный десятками бессонных ночей в желании довести его до настоящего совершенства. Алекс внутри ликовал, мой маленький ненасытный перфекционист-архитектор, впервые создавший что-то стоящее. На эти несколько мгновений я совершенно забыл про все переживания и проблемы, настигнувшие меня за последнее время. Вот он я, и я поднимался по лестнице, я шёл по полу огромного, важнейшего здания во всём мире, и вовсе не потому, что оно предназначалось для проведения каких-то важных переговоров. Вовсе не потому, что на её территории неизменно царило равенство для всех живых и существующих особей. Это здание было особенным потому, что его построил я. Какой-то никчёмный, незначительный, глупый мальчишка, которому все указывают, что ему надо делать. Сентиментальный ботаник, не способный постоять за себя, перебегающий в кровать младшей сестры после страшного сна и избегающий столкновений с задирами-одноклассниками, – какое-то мелкое существо, создал что-то своё. Акассея – всё, что у меня теперь было.
Ты бы её видела, как бы я хотел, чтобы ты была здесь.
У меня на глаза навернулись слёзы. От стыда щёки сразу вспыхнули, и я поспешно сделал вид, будто просто неудачно зевнул. Работники уже становили последние столы на верхнем этаже. Пётр остановился посредине зала.
