Читаем без скачивания mASIAfucker - Илья Стогов

Мне не хотелось больше умирать. Хотелось жить. Но я не знал, с чего начать.

Именно издатели подсадили меня на деньги… зависимость оказалась похлеще, чем от героина. Ты берешь в руки первую купюрку… как шприц… ты думаешь, что сильный парень, справишься… но ты проиграл уже в эту минуту.

Ты решаешь немного заработать… просто чтобы не думать о деньгах… и мир радостно дает тебе заработать, но ни о чем, кроме денег, думать ты больше не можешь.

Издательский бизнес — сволочное занятие. Когда-нибудь я расскажу вам обо всех его секретах, но не сегодня, идет?

За первые три месяца карьеры писателя я заработал не меньше $7000. С одной стороны — скромненько. Московские редактора зарабатывают и побольше. С другой стороны — в год должно было получиться около $28 000. Правда, лафа кончилась гораздо быстрее, чем через год.

Тем не менее, я успел купить себе жалюзи на окно в кухне, умную, как говорящий попугай, стиральную машину, дорогой стульчак на унитаз, моющий пылесос «Rowenta», машинку, чтобы брить голову, телевизор с самой большой диагональю, какой только бывает, коляску новорожденному сыну, компьютер и удобный стул, чтобы сидеть за компьютером, целую кучу модной одежды, индийских курительных палочек, лосьонов для бритья, мебели, ароматизированной туалетной бумаги, корма для аквариумной черепахи…

Еще я купил себе навороченный телефонный аппарат с автоответчиком. Мне нравилось с ним баловаться. Сперва я замогильным голосом записал на нем такой текст: «Если вы срочно не повесите трубку, то в ухо вам вонзится отравленная стрела. До выстрела осталось три секунды… две…»

Потом мне показалось, что это не смешно, и вместо предыдущего текста я записал такой: «Подумайте, на хрена вы звоните мне? Позвоните лучше родителям».

Трубку я не брал принципиально. Просто лежал и слушал реакцию тех, кому было не лень набрать мой номер.

Прежде ничего этого у меня не было. Не было даже дома, куда все это добро можно было бы сложить. Потом дом появился, и первое, о чем я подумал: а не сжечь ли мне его на хер, как думаете?

Жизнь напоминала дешевое порно. Тот же поток мутных физиологических жидкостей. То же полное отсутствие внятного сюжета.

Заработать денег. Купить новые ботинки «Доктор Мартенс». Сидя перед экраном с MTV, дождаться пока ботинки порвутся. Заработать денег на новые. Сидя перед экраном…

Протрезветь не удавалось неделями. Ну и, конечно, девушки…

Скоро я умру. Тоже стану мутной физиологической жидкостью. Донашивать «Доктора» и досматривать модные клипы станет кто-то еще… кто-то следующий.

Года четыре назад я, помню, сидел в небольшом баре. Бар располагался на центральной площади городка в северной Франции.

Вокруг орали и махали руками похожие на носатых кавказцев смешные люди — французы. Я сидел спиной ко входу. Тишина повисла резко. Отвесив челюсти, французы круглыми глазами смотрели мне за спину.

Я оглянулся. В дверях стоял мужчина в косухе, узких рваных джинсах и остроносых сапогах.

Хищный профиль. Седые волосы до плеч. Серебряные перстни на узловатых пальцах. Образцово-показательный персонаж movie про ужасы на Среднем Западе.

Французы не сомневались, что сейчас персонаж начнет приставать к женщинам и тырить пирожные. А я вот не испугался. Я не был знаком с мужчиной, но много раз видел его портреты.

Мужчина был не ангелом ада, но вестником рая. Его звали Ги Жильбер — «священник в косухе». Знаменитый на весь мир отец Ги евангелизировал парижских рокеров, портовых шлюх и наркоманов.

Священник купил себе кофе. Я извинился и попросил разрешения к нему подсесть. Мы поболтали.

Я спрашивал отца Ги, сложно ли ему работать с подобной публикой? Он отвечал, что сейчас ничего… сейчас полегче… а вот сначала… слева у него не осталось ни одного несломанного ребра… зато многие из его первых клиентов сегодня завязали с героином и проституцией… живут в нормальных семьях.

С тех пор я не встречал отца Ги ни разу. Но часто вспоминал о том, как давным-давно разговаривал с ним в маленьком баре в маленьком французском городке.

Можно ли ходить в косухе и быть хорошим человеком? Вернее, так: можно ли ходить в косухе, узких рваных джинсах и рок-н-ролльных тишотках и при этом являться самым настоящим святым?

Что есть грех? Что — любовь? Как мне жить в этом странном мире? Я имею в виду: что мне делать, чтобы ПРАВИЛЬНО прожить жизнь в этом странном мире?

Я вспоминал носившего косуху священника, и мне казалось, что я знаю верный ответ.

Поселок, в котором я вылез из поезда, уступами спускался с сопок. Деревьев на сопках не было, а было то, что осталось от последнего пожара: скелеты деревьев… серые сталактиты… кариесные зубы земли.

Сам поселок, как компьютерная игра, состоял из нескольких уровней. Последний располагался почти у Тихого океана, однако между ним и прибоем сумела уместиться еще безымянная речка. В самом глубоком месте — приблизительно по щиколотку. Туда и шла на нерест горбуша.

Местная рыбалка меня поразила. Рыбаки стояли вдоль берега. На них были пиратские ботфорты до самого паха.

Из воды торчали черные горбы лососей. В руках рыбаки держали спиннинги. Длинная леска заканчивалась крючком, изготовленным из трех скрученных вместе гвоздей.

Рыболовы почти без замаха выбрасывали крючок вперед, цепляли рыбин за спины, подтягивали к берегу, выдавливали икру в чумазые гнутые ведра, а пустых, как допитая бутылка, горбуш бросали под ноги. Пляж был усыпан вонючими рыбьими трупами.

Я снял кеды, закатал брюки и походил по реке. Горбуши глядели на меня желтыми глазами. В реке не хватало воды, чтобы скрыть рыб целиком.

Потом я сел на песок и выкурил сигарету. Рыбаки вытащили из воды еще полкило красной икры, но на этом утомились, подцепили свои ведра и убрели в поселок. По песку рядом со мной пробежал крошечный крабик.

За моей спиной лежал океан. Из песка торчали камешки и обсосанные волнами осколки японских пивных бутылок. Океан был тих.

Разумеется, мне хотелось все это сфотографировать. Приезжая в незнакомые края, люди давно не смотрят вокруг, кроме как в объектив.

Ерунда, что срок хранения фотоснимков составляет десять лет, а видеокассет — пятнадцать и уже ваши дети будут не в состоянии рассмотреть ни единой картинки из семейного архива. Зато, щелкнув камерой, вы можете считать себя собственником вселенной.

Я потихоньку пошел к станции. Поднялся по деревянной лестнице на более высокий уровень поселка, прогулялся по паре пустынных улиц. Дома, в которых жили русские, были просто домами. Те, где жили корейцы, поражали воображение. В них, например, поверх крыш были набросаны связки вонючих, как аптека, длинных зеленых водорослей.

В поселковом магазине можно было приобрести подсолнечное масло, сахарный песок, шоколадку «Сникерс» и шестнадцать сортов водки.

Неподалеку от железнодорожных касс на яшиках были разложены корейские холодные закуски. Рядом сидела продавщица: закутанная корейская бабушка. Между тем, как выглядела она, и тем, как выглядели ее товары, было много общего.

Старушка была очень молчаливая. Я спрашивал, можно ли попробовать вот это, и она кивала головой. А вот это? Новый кивок.

Не заплатив ни копейки, я довольно плотно пообедал корейской сырой рыбой, свиной кожей и капустой, замаринованной в соку местных древесных жуков… языка я не чувствовал после этого ровно двое суток.

Отойдя от старушки, я подумал, что на самом деле, с тех пор как опасность навсегда остаться в песках Центральной Азии отступила, мне постоянно хочется есть. Не есть, чтобы выжить… а так, пожевать от нефиг делать.

На железнодорожной станции несколько сахалинских мужчин играли в домино. Один сидел на неудобном белом табурете. Только присмотревшись, я сообразил, что это не табурет, а позвонок какого-то гигантского животного. Может быть, конечно, и динозавра, но скорее, все-таки, кита.

Один из мужчин поинтересовался, не за икрой ли я приехал.

— Нет.

— За крабами, что ли?

— Нет. Просто так. Посмотреть.

— А чего здесь смотреть? Ты сам откуда? Икры точно не нужно?

— Нет.

— Корейцы заебали. Видел корейцев?

— Видел.

— Мало их японцы топили.

— Вы не любите корейцев?

— Ты, что ли, любишь?

— Они съели вашу собаку?

— На катере во-он там в море отойти, там под водой баржу видно. Перед тем, как тут все бросить, японцы ими несколько барж нагрузили… и, это… с криками «Банзай!». Там все дно до сих пор белое.

— От чего?

— От черепов корейских.

— Все дно?

— Все дно.

Мы помолчали.

— А собаки у меня нет. Я — рыбак, понимаешь? Зачем мне собака?

Вчера в южно-сахалинском аэропорту я сказал девушке в кассе, что хочу долететь до Петербурга. Она ответила, что напрямую с Сахалина это невозможно, слишком большое расстояние, придется где-нибудь пересаживаться.