Пленник с трудом поднялся. Он покачивался, ноги и спина были красными и распухшими.
— Ходить можешь?
Баторец кивнул.
— Передавай привет своим подружкам. — Вырвиглаз подтолкнул его в спину. — Батор там.
Пленник, покачиваясь, побрёл в лес. По спине его ещё ползали муравьи.
— Ну что? — спросил я Вырвиглаза. — Полегчало?
— Ага. Очень. Жрать только охота. У вас ничего нет?
Я не ответил, а Упырь сказал:
— У меня есть. Пельмени. Дома…
— Пельмени — это хорошо. Я их жарю с салом. Давайте скорее.
И довольный Вырвиглаз пошагал скорее.
Через полкилометра тропинка свернула вправо и приблизилась к дороге. Вырвиглаз пребывал в прекрасном настроении, даже достал сигареты и принялся жизнерадостно курить и предлагать приобщиться к этому пороку Упырю.
— Зря отказываешься, — разглагольствовал он, — в курении нет никакого вреда, даже сплошная польза. Мой дядя страдал шпорой и головными болями одновременно, а как начал курить, так и всё прошло. Как рукой сняло. К тому же это ускоряет дренаж.
При этом Вырвиглаз довольно часто кашлял и плевался жёлтой слюной, что в пользу курения не свидетельствовало. И продолжал врать.
— Между прочим, табак — это растение из семейства паслёновых, что картошка, что помидоры, что табак. Поэтому есть салат из помидоров — это всё равно что курить. Ты ешь помидоры?
— Да, — отвечал Упырь.
— А картошку ешь?
Натиск Вырвиглаза был так сокрушителен, что я даже подумал, что Упырь закурит. Но он удержался.
— Зря, — прохрипел Вырвиглаз. — Зря. Многое теряешь. Девчонкам нравится, когда пацаны курят, поверь мне. Вот ты сказал, что тебе эта девчонка нравится, Катька…
Вырвиглаз покровительственно похлопал меня по плечу, я начал в очередной раз злиться.
— Так вот, чтобы произвести впечатление на эту дуру, ты должен так круто курить…
Тут мне повезло в очередной раз. Нет, Вырвиглаз не споткнулся и не сломал берцовую кость, не подавился сигаретой, нет, просто Упырь остановился.
— Решил подымить? — обрадовался Вырвиглаз.
Я уже давно заметил — стоит кому-то пристраститься к курению, как он начинает всех вокруг тоже пристращать. Одному травиться всегда скучно.
— Решил подымить? — спросил Вырвиглаз с надеждой.
— Нет, я слышу просто… — Упырь оглянулся в сторону дороги. — Что это там…
— Лесовоз, наверное, — отмахнулся Вырвиглаз. — Слушай, а у тебя точно есть пельмени?
— Это собаки…
Я прислушался.
Кусты со стороны дороги трещали, кто-то орал и свистел, и лай слышался. Лай мне меньше всего понравился. По слухам, опять же непроверенным, баторцы разводили на продажу служебных и бойцовых собак. Питбультерьеров. Это вполне могли они лаять.
— Баторцы! — прошептал Вырвиглаз. — Идут! Всё!
— Что теперь делать? — растерянно спросил Упырь.
Его рожица дёргалась, судя по частоте этих дёрганий, он вот-вот тоже должен был пустить слезу.
— Бежать, — сказал я.
И побежал.
Глава 10. Вечер
Сидели на чердаке. Мне как-то неприятно на душе было, угрюмо. Дождь бы пошёл, что ли, в дождь легче. Но осадков не предвиделось, погода хорошая. Я смотрел на закат, слушал Вырвиглаза. Он как раз вдвигал очередное враньё.
— Это очень популярно на западе, — рассказывал Вырвиглаз. — Пары, у которых нет детей, они усыновляют мертвецов. Всё законно. Помирает в Сьерра-Леоне какой-нибудь пацан, все документы оформляют, хоронят, всё по правилам. А потом ночью выкапывают и на специальном самолёте в Штаты. Главное — в течение двадцати часов успеть доставить в лабораторию. А там труп специальным оживлятором обрабатывают, закачивают в вены мастырку особую, потом током бьют, память новую вставляют, ну и готов. Андроид. Тут куча преимуществ. Во-первых, мертвецы покладистые, во-вторых, спокойные, в-третьих, мало жрут. Правда, и недостаток есть — они все редкие мутанты. Уроды настоящие. Вот как этот твой Денис. Могу поспорить, он где-нибудь в Сербии сдох, его откачали — и к нам…
— Он на своего отца похож, — остановил я Вырвиглаза.
— Всё равно зомби. Мертвяк. Трупер. Знаешь, как в песне — «Супер-трупер, ты-ны-ны-ны-ны-на…»
Что-то много вокруг меня мертвечины в последнее время. К Сеньке я уже привык, наверное, и к остальному тоже привыкну. Трупный дух витает надо мной, дует в чёрную трубу. Тьфу, гадость какая.
Может, не стоило его бросать одного, всё-таки он здесь новенький… А, ладно, дойдёт. Там дорога рядом. Да и баторцы, они не звери, поколотят слегка, пару зубов выбьют, ну и всё.
— А я думаю, что за пацан? А оказывается, это Чеков. Тот самый. Ты молодец, Леденец, вовремя прилип. Этот Денис может быть полезен.
— В смысле?
— В смысле — бабла у него, наверное, много.
Вырвиглаз мечтательно сощурился.
— А я, дурак, про пельмени ему… — и без всякого перехода: — Ему твоя Катька нравится, между прочим. Ты бы обеспокоился.
— Он урод, чего мне обеспокаиваться.
Вырвиглаз хихикнул.
— Родионова — дура, — сказал он. — Книжки читает, наукой занимается, стишата, наверное, пишет. Знаешь, такие девки обожают просто всяких страдальцев и недоносков, их это будоражит. Типа красавица любит калеку, у которого доброе сердце и богатый внутренний мир. Как в «Соборе Парижской Богоматери».
— Ты что, читал «Собор Парижской Богоматери»? — спросил я.
— Кино видал, — вывернулся Вырвиглаз. — И мультик. А у тебя внутренний мир богатый?
— Нормальный.
— Нормальный… — передразнил Вырвиглаз. — С нормальными никто не хочет дружить, сегодня рулит ненормальность. Ты хоть телик-то смотришь?
— Иногда.
— Иногда… — снова передразнил Вырвиглаз. — Смотри чаще, поумнеешь немного. Внутренний мир должен быть или богатый, или вообще должен отсутствовать. Вот у её братана Пятака внутренний мир богатый, он на гитарке умеет. И папка у неё тоже мужик непростой. Ты понимаешь, к чему я клоню?
Я не понимал.
— Она ведь как рассуждает? Все мужики должны быть примерно как Пятак и её папашка. А ты не как, ты нормальный. Вот если бы ты мог стоять на голове и при этом играть задницей на банджо — ты был бы личностью. А так…
— А Ден что, умеет?
— Он похож на вампира. Это раз. А девки от вампиров просто тащатся, западают на них, как мухи на силос. К тому же он богатенький. Я думаю, что в нашей Шмырдяевке он самый завидный жених.
— Катька на него не запала, — поправил я.
— Ну да, это он на Катьку запал. Ты у него дома был?
— Нет.
— Он живёт в директорском особняке, за мостом. В том самом. Папаша его на «икс шестом» рассекает. И каждую пятницу — в Кострому.
— Зачем?
— В ресторан. Хорошую кухню уважает. Чухломские караси по-имперски. Пробовал?
— Нет.
— И никогда не попробуешь, — довольно сказал Вырвиглаз. — Сдохнешь в канаве, а карасей не попробуешь, будешь всю жизнь жрать макароны. А Чеков их каждую пятницу…
— Заткнулся бы ты, а?
Когда Вырвиглаз начинает рассуждать про то, что одни жрут макароны, а другие — карасей по-имперски и как всё надо сделать по-правильному, мне становится тяжело. Не, я не против, чтобы было так: мы — хорошие и правильные, карасей по-имперски нам, а они — поганые-распоганые, им в пятачину и правым боковым, даже макарон не достойны. Это всё так и надо. Но, порассуждав о макаронах, Вырвиглаз всегда перескакивает на мироустройство. Как бы он всё правильно забабахал, был бы строгим, но справедливым, это уж как водится. Я всё это уже много раз слышал и сам про такое часто думал, так что как дело доходит до макарон, я говорю:
— Заткнись, а?
Это сбивает Вырвиглаза, и он затыкается. Сейчас тоже заткнулся. Но ненадолго.
— Его папашу в Москву переведут… — задумчиво сказал Вырвиглаз. — Через пару лет. Не исключено, что возглавлять какое ведомство. А тут пока держат для того, чтобы компромата никто не нарыл, типа пережидает, чтобы появиться в последний момент…
— И откуда ты, Вырвиглаз, всё знаешь?
— Это неважно. Важно то, что он запал на Родиониху. Этим надо воспользоваться. Или у тебя уже есть планы по этому поводу?
— Отвали, Вырвиглаз, прикладывайся к аккумулятору. Слушай, чего ты ко мне припёрся, а? Шагай домой.
— Сам прикладывайся, жаба.
Хлопнула калитка. Не сильно. Но и не слабо. Значит, мать. Сенька хлопает сильно, отец средне, бабушка не хлопает вовсе, а я вообще через калитку стараюсь не ходить — у меня есть в заборе заветная доска, мне так ближе.
Это была мать. Мне её совсем не хотелось видеть, но она зашла.
Она меня редко навещает, а на чердак и вообще никогда не поднимается, а тут вот появилась. Ступеньки проскрипели, крышка люка откинулась.
Я догадывался, для чего она пришла.
— Илья, — обратилась она к Вырвиглазу, — иди домой.
Вот так, не теряя зря времени.
