Читаем без скачивания Тисса горит - Бела Иллеш

Бем, словно по команде, круто повернулся и вышел, а мы молча и растерянно продолжали стоять на блестящем паркете. Через несколько минут вместо Бема появился бледный элегантный гусарский капитан, который поднял руку, показывая, что хочет говорить.

— Господин военный министр, — сказал он, — очень занят и не может дольше разговаривать с вами. Прошение демобилизованных солдат господин министр представит сегодня же в совет министров.

Вслед за капитаном в комнату вошло еще несколько офицеров. Все они были вооружены.

Что оставалось делать? Мы вышли.

— Подлец! — сердито пустил Готтесман, спускаясь по широкой лестнице. — Мы им еще покажем!

— Что ты думаешь делать?

— Увидишь.

Мы поспешно направились к мосту, но оказалось, что вся наша армия за это время растаяла. Часть ее, как мы впоследствии узнали из газет, разгромила редакцию буржуазного листка, а другая ушла на Вышеградскую улицу. Большинство же незаметно рассеялось по улицам Будапешта.

— Хороши революционеры! — воскликнул Готтесман.

— Ну, да и мы тоже — хороши вожди! — ответил я.

В конце февраля я три дня провел в Мишкольце. Поручение у меня было такого рода, что я никак не мог уехать из города даже тогда, когда до меня дошли сведения о будапештских событиях.

Первое, что я узнал, — это то, что безработные разгромили редакцию газеты «Непсава».

Когда я, наконец, очутился в поезде, мне рассказали, что дело дошло до кровавого побоища. Семь будапештских полицейских, защищая социал-демократов, были убиты. Признаюсь, это известие меня не особенно взволновало.

Я понятия не имел, как развертываются события. Только по приезде в Будапешт я узнал, что национальное правительство арестовало видных коммунистов и они были жестоко избиты в полиции.

Моя хозяйка встретила меня более сухо. Из ее ворчания я понял, что меня искал шпик. Я немедленно отправился в Уйпешт. В первую минуту я не знал, с чего начать. Наконец надумал — решил пойти к Пойтеку.

Жена Пойтека встретила меня с заплаканными глазами.

— Даниил исчез. Две недели, как никто не знает, где он.

— Вероятно, арестован?

— Нет, полиция все еще его разыскивает. Сегодня шпики уже раз двадцать наведывались.

— Ловко.

В мгновенье ока я очутился на улице и вскочил в первый же вагон, шедший в Пешт.

— Эх, ничего нет святого для этих негодяев! Семерых невинных людей ухлопали! Не люди, а звери…

— Всех бы этих мерзавцев уничтожить, чтобы следа от них не осталось.

— Только этого еще недоставало! Нет угля, нет продуктов, кругом враги, безработица ужасающая.

— И так не удается завести у себя порядок, а тут еще эти подлецы навязываются.

— Знаете, в Уйпеште какой-то столяр, приехавший из России, раздел свою жену догола и усадил на горячую плиту. Семимесячного ребенка на снег выбросил…

— Ох, времена, времена какие!..

Сойдя с трамвая у Западного вокзала, я увидел толпу, на что-то глазевшую.

Народ шпалерами стоял на тротуаре.

Расфранченные женщины и мужчины восторженно кричали, хохотали и радовались, как маленькие дети.

По мостовой двигались колонны рабочих с красными знаменами.

Оркестр.

Металлисты с огромными молотами.

Мясники с топорами.

Строители с лопатами.

Снова оркестр.

— Да здравствует социал-демократия!

— Долой московских агентов!

— Вздернуть Бела Куна!

— Да здравствует полиция!

С большим трудом пробрался я между шпалер и увидел дефилирующих демонстрантов.

Рабочие — социал-демократы Будапешта — демонстрировали против коммунистов.

— Да здравствует социал-демократия! Повесить Бела Куна!

Стоявшие рядом со мной дамы и мужчины были охвачены неописуемым восторгом — я в жизни не видывал ничего отвратительнее этого зрелища.

Я почувствовал себя невыносимо скверно. Что все это значит?

— Долой агентов Москвы!

— Товарищ Шипош! Товарищ Шипош!

Из одной группы, где шли деревообделочники, Пойтек махнул мне рукой.

— Иди сюда, примыкай к нам, если уж ты отстал от своей группы.

— А можно к вам?

— Почему же нет? Где же и быть рабочим, как не здесь!

Голова колонны остановилась, мы тоже стали.

Разговорились с окружающими.

— Тяжелое положение… Хоть мы и забрали власть, но лучше от этого нам не стало. Тем, кому раньше хорошо жилось, и теперь хорошо живется.

— Никто не может сказать, что зарплата низка, — возразил Пойтек.

— Что зарплата! Неужто вам, товарищ, живется лучше, чем прежде?

— Этого я, понятно, сказать не могу. Но как же можно жить хорошо в такой обнищалой стране!

— Если хорошенько вдуматься, страна в целом не так уже обнищала. Вы только поглядите, дорогой товарищ, каковы брильянты в ушах у дам, вот там, на тротуаре. Или посмотрите на этого пузатого, в расстегнутом пальто, какую он толстую цепь на жилет выпустил…

— Ограбить-то ведь мы их не можем…

— Зачем грабить, есть и другие способы.

— Долой агентов Москвы! — надрывался толстый господин.

— Пошел ты к чорту! — огрызнулся один из рабочих.

Инцидент, быть может, разрешился бы не в пользу толстого господина, если бы в эту минуту колонна наша не тронулась.

Оркестр заиграл, а мы запели:

Социалисты, теснее ряды,Под барабан, под знамя!..

Вечером Пойтек повел меня к Гюлаю. Нас собралось одиннадцать человек, и мы оставались у него до полуночи.

— На проспекте Ваци рабочие уже социализировали два завода, — сообщил нам Гюлай.

— Те самые, что сегодня демонстрировали против нас?

— И они в том числе. Демонстрировали они, подчиняясь призраку партийной дисциплины, социализацию же они провели под давлением действительной необходимости.

У меня в этот вечер было неотложное дело: нужно было помочь инженеру-коммунисту, устанавливавшему в одном загородном доме радиоприемник. Правительство систематически искажало сведения, а при помощи этого аппарата наша партия стала получать известия, не черпая их из официальных правительственных источников.

На верном пути

Весна властно стучала в окно.

Минувшей осенью, в первые дни революции, в городе царило весеннее настроение. Теперь же, в мартовские дни, город имел такой вид, словно находился под угрозой бурь, наводнений, пожаров…

Всякая борьба замерла.

Мало оставалось таких, которые продолжали верить в освободительную роль первой революции, и еще меньше тех, кто верил в возможность новой революции.

Демократия?

Диктатура?

— Бросьте! Цветные французские войска в Пеште. Африканцы!.. Чехи, румыны, сербы — тоже неподалеку.

«Нет! Нет! Никогда!»

Недостаток угля.

Недостаток хлеба.

Безработица.

Обесценение денег.

Демократия?

Диктатура?

— Не все ли равно!

На некоторое время все замерло.

И затем:

Были объявлены выборы в Учредительное собрание.

«Слово за социал-демократической партией!»

«Мы окрасим парламент в красное!» — вопили социал-демократические плакаты.

«Осторожно, окрашено!» — ответили мы.

«Каждый рабочий обязан отдать дневной заработок в выборный фонд!» «Ни копейки в выборный фонд!»

Бывший штаб-офицер поместил в буржуазной газете статью, где доказывал, что в Европе существует одна лишь армия, с которой приходится считаться: русская Красная армия.

Вильсон.

Ленин.

Задунайской области угрожает крестьянское восстание.

Распределение земли.

Гражданская милиция.

«Социализация земли и орудий производства!»

«Пробуждающаяся Венгрия».

«Венгерец, проснись! Небывалая опасность угрожает нации!»

Что-то будет? Что-то будет?..

Город погружен во мрак, но до самого утра не замирает уличное движение. Кто может, кто хочет сегодня спать?

«Работайте! Хлеб на исходе!»

Тысячи новых плакатов, один самоувереннее другого. Все вместе они только увеличивают общую неуверенность.

Тысячи тревожных фраз.

Французы собираются оккупировать страну…

Сербы, румыны, чехи…

«Нет! Нет! Никогда!»

Снова тысячи различных воззваний, и вдруг — тишина.

Забастовали типографии.

Миллионы чудовищных слухов.

Французы, сербы, чехи…

Русские.

Правительство подало в отставку.

— Знаешь, Петр, каковы новости? — разбудил меня поутру Пойтек. — Русская Красная армия взяла Тарнополь. Они, значит, уже в Галиции, совсем неподалеку.

— Правда? Или же…

— Официальное сообщение по радио.

— Оттого-то, значит, правительство и подало в отставку?

— Не потому. Полковник Викс передал правительству новую ноту. Вильсон снова отхватил кусок Венгрии. А правительство, понятно, придает значение только тому, что состряпано в Париже… Тем временем русские захватили Тарнополь. Я потому к тебе так рано, что еще сегодня тебе предстоит выехать в Солнок. Ты должен будешь передать чрезвычайно важные инструкции.