— Сестры, Сестры, — робко вступила Иннилис. — Давайте молиться!
Фенналис предостерегающе подняла руку.
— Оставьте. Мы совершали обряды от самого заката. Не следует утомлять богов.
— Послушайте, Сестры, — Бодилис помедлила. — Наверное, боги не зря остановили нас. Нам дано время подумать и выбрать путь.
— О чем это ты? — вдруг разъярилась Виндилис. — Ведь было равноденствие, и мы держали совет и все решили. Мы творили чары, и сегодня они подействовали. Какой еще путь, кроме как проклясть Колконора?
— Но это… это так ужасно, — осмелилась вступить Дахилис. — Может, лучше…
— Ужасно? — Виндилис резко повернулась к ней, и девушка отпрянула. — Ужасно?! — Она сорвалась на визг. — Похоже, он таки подобрал ключик к твоему сердцу, ты, изменница!
— Сестры, прошу вас, не надо! — Иннилис мягким движением тронула Виндилис за плечо, и та сразу успокоилась.
— Я не изменница, поверьте! — Дахилис чуть не плакала. — Просто Бодилис сказала…
— Я говорила, — повысила голос Бодилис, — что мы должны быть осторожны, пока не свершится неизбежное. Магия — обоюдоострый меч, и горе тому, кто об этом забыл. Колконор мне ненавистен не меньше, чем вам, Сестры мои. Мы уже призывали смерть. Разве этого мало? Стоит ли еще рисковать?
— Стоит! — воскликнула Ланарвилис. — По этому пути идут до конца. Кто остановится — тот пропал, — она, как когтями, поскребла в воздухе скрюченными пальцами, терзая невидимую плоть. — Я хочу его смерти!
Виндилис, шумно выдохнув, рассмеялась.
— Подумайте, Сестры, подумайте, молю вас! — раздался голос Фенналис. — Мне самой не по душе черная магия, но если нужно…
— Мы рискуем, но есть ли другой путь? — спросила Квинипилис, обводя глазами королев. — Форсквилис умеет заглянуть в запредельное, но я старше всех вас, и за свою жизнь я сама совершила много деяний и видела, как совершали деяния другие. Ты, Бодилис, умна, но ум твой — от книг и философов. Подумай. Мы уже привели человека, который может победить Колконора и быть королем лучшим, чем Колконор.
— Трудно быть худшим, — прошептала Иннилис.
— Этот человек может отказаться от поединка, — продолжала Квинипилис. — Он командир, он на службе и не имеет права рисковать жизнью. Если же он согласится — Колконор может убить его. Я не думаю, что сил у Колконора убавилось с тех пор, как он добыл корону.
— Твоя правда, — согласилась Бодилис. — Колконор может убить его. Солдаты отомстят за смерть командира и убьют Колконора. Мы избавимся от чудовища, но кто тогда станет королем? Священный закон гласит — только поединок. Один на один. Многие законы нарушались в последнее время в Исе. Не из-за этого ли силы наши убывают, а городу грозит разорение?
— Нет, нет! — Иннилис, дрожа, кинулась к Виндилис. Та обняла ее и принялась успокаивать.
— Не бойся, милая, — Виндилис гладила ее по голове. — Мы зачаруем его, герой победит и спасет нас.
— Герой! — Вся засветившись радостью, Дахилис захлопала в ладоши.
Пошевелившись, Форсквилис вздохнула, открыла глаза, и взгляд ее постепенно стал осмысленным. Королевы бросились к ней и принялись растирать запястья, нашептывая ласковые слова. Вскоре Форсквилис смогла подняться на ноги.
— Будем ли мы продолжать, Сестра? — спросила Квинипилис. — И если будем, осталась ли у тебя сила?
Выпрямившись, Форсквилис стала выше всех ростом. Она властно оглядела королев.
— Да. Не медлите! Скоро рассветет — сила убывает, — и зубы ведьмы влажно блеснули в редеющей тьме.
Костер был готов.
Королевы доверили Дахилис честь хранить огонь, потому что Дахилис была самой юной и самой красивой. Она станет невестой первой ночи короля.
Беззвучно шепча молитву Белисаме, Дахилис вывернула в дрова жар из тигля. Костер занялся.
Форсквилис вынула серебряную солонку и высыпала каждой королеве на руку щепотку соли. Королевы слизнули соль с ладони — во имя Лера. Обратившись к Таранису, Квинипилис сняла с пояса нож, быстрым движением уколола себе большой палец и протянула руку к костру. То же самое по очереди проделали все королевы. В костер закапала кровь; темные капли, чуть шипя, пузырились по краям, вздувались, лопались, становились огнем.
Костер вдруг окреп, взмыл с гудением вверх, но ветер смял его, и багряные жаркие лепестки, метнувшись по сторонам, опали, обнажив сердцевину голубого пламени. Тьма сгустилась; не стало ни луны, ни звезд, а только это льдистое свечение. Оно слепило, и от него невозможно было отвести глаз.
Королевы встали вокруг огня и, взявшись за руки, заговорили нараспев:
Волка вой, акулий зуб,Червь, сердца точащийЗавистью, гниющий струп,Труп, в гробу смердящий,Ужас, липкий пот стыда,Алчность, злобу, гонорПризываем: навсегдаПроклят будь, Колконор!Пусть трухлявый дуб падет,Омертвев корнями;Пусть его с лица землиЛир сметет ветрами.Пусть Таранис яд с ветвейЧистым ливнем смоет;Молот молний пусть взметнетНад его главою.Белисама, запятналОн тебя бесчестьем;Снизойди с небес: насталЧас священной мести.Пусть он кровью злой в АдуЧерный вар отравит.Пусть Король, что днесь грядет,По Закону правит.
В бухте стояли рыбачьи лодки. Моряки, привезшие королев на остров, видели огонь и тени, мелькавшие вокруг огня, но не понимали, что делают королевы. Их призвали, и они повиновались. Они боялись и хотели, чтобы все побыстрее закончилось, они шептали заговоры, сжимая обереги от нечистой силы, и были эти моряки Перевозчиками Мертвых.
Глава шестая
I
Последний переход был трудным. За Воргием начались сплошь островерхие холмы, лысые каменистые взгорья, будто земля здесь попятилась от извечного недруга-океана, который прятался где-то совсем близко — вон за тем хребтом или за тем, или чуть подальше. Стало встречаться все больше менгиров. Поставленные исполинами — Древним Народом — громадины в четыре человеческих роста цвета пепла в потухшем костре, они могли бы многое поведать о бренном бытии, о людях, что были величественнее нынешних, но канули бесследно, о богах, которые, может, еще вернутся когда-нибудь к своим мрачным капищам. Запад встречал режущим ледяным ветром, приносящим вместе с запахом моря свинцовые, набухшие влагой тучи. Тучи накрывали землю тенью, проливались дождем, и ветер гнал их дальше, на восток.
Природа пробуждалась после зимы. Зазеленели ивы, белым цветом окутались сливовые деревья. Даже дубы, вечно нерасторопные, пустили, наконец, по ветвям палевые почки. Пробивались сквозь траву и колючий ежевичник первые цветы, нежные дезии. Над цветами забасили мохнатые янтарные шмели, в небе зашумел птичий грай.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
