«Линия поведения», над которой Курт ломал голову по пути в «Кревинкель», избралась, похоже, сама собою; наилучшим выходом было сейчас говорить прямо, и вместо одного лишь бывшего сообщника призывать в свидетели каждого здесь. Собственно, все та же работа, что и прежде, всего лишь несколько иное окружение и чуть другие способы разговорить и заинтересовать…
– О том, что Финка взяли магистратские, знаете? – спросил Курт негромко, но слышно всем, и ли́ца вокруг, и без того не сияющие приветливостью, осунулись и словно бы посерели, сравнявшись по цвету со стенами тесной комнаты.
– Так ты потому тут?
– Да, – кивнул он серьезно, – потому. Хочу в этом деле разобраться.
– И с каких это пор Друденхаус у Хальтера на побегушках? – с нескрываемым презрением уточнил кто-то; Курт покривился.
– Слушать надо ухом, а не брюхом, – отозвался он, не глядя в сторону говорившего. – Я сказал, что хочу разобраться в деле, а не завалить Финка – ему и без того завтра же была бы хана. А благодаря мне он сейчас не в светской каталажке, а в Друденхаусе; не Бог весть что, однако там его хотя бы не мутузят от нечего делать, как только охрана заскучает. Там вообще без моего приказа в его сторону даже не обернутся. И следствие теперь веду я. Если здесь кто-то чего-то все еще не понял, поясняю для особо умных: хочу помочь Финку не отправиться на тот свет.
– Это просто зашибись, – одобрил предводитель делегации, – только вот в чем штука: чего ради ты ринулся ему помогать, если те слухи, что нам птички на хвостах принесли, правда?
– Как звать? – уточнил Курт, осознав, что именно эта личность на данный момент и станет направителем беседы и настроений окружающих его людей; тот издевательски поклонился:
– Кранц.
– Ясно, – кивнул он, не интересуясь тем, прозвище ли это или же редкий случай именования здешнего обитателя по фамилии[33]. – Так вот, Кранц, дело всего лишь в том, что я не верю в виновность Финка. Довольно такой причины?
– Нам-то, может, и довольно, только странно что-то, когда вот так, через десяток лет, начинают поминать старую дружбу; не к добру это. С какого перепугу ты вдруг в это дело полез? Мало ли невиновных магистратские переловили…
Итак, мысленно подвел первый итог Курт, «майстер инквизитор», пускай и в тоне нахально-издевательском, остался в стороне; следует ли столь простое, на «ты», обращение к нему воспринимать как знак недобрый либо же как обозначение того, что его давнее пребывание в их мире осознано и в некотором роде официально принято? Если его хоть однажды поименуют старым прозвищем – значит, справедливо второе…
– И всякий раз Друденхаус вмешивался, когда успевал, – напомнил он. – Про студента пару лет назад слышали?.. Вот то-то, Кранц. А что до старой дружбы, которую я припомнил – у меня на то причины есть. Именно Финк много лет назад привел меня сюда, и если б не он – так и оставался бы я у своих милых родственничков, которые, в конце концов, или голодом меня уморили б, или б заколотили до смерти в один прекрасный день. Не ахти какая, конечно, жизнь тут была, а все же была. И только один Финк прикрывал новичка от тех, кто желал поразвлечься, подсчитывая мои выбитые зубы. Если бы не он когда-то – я бы окочурился на улице, под теткиной скалкой или – уже вот тут, под кулаком какого-нибудь жирного борова, которому повезло, что он старше, выше и сильнее.
Несколько взглядов сместились в сторону Шерца, и тот выпрямился, отчего внушительное брюшко его уперлось в стол, едва его не отодвинув.
– Так что, – докончил Курт, вновь обернувшись к Кранцу, – вот тебе причина: когда-то он не дал мне сдохнуть. Такое обыкновенно не забывают. Или за десять лет законы здесь изменились?
– Не гоношись, Бекер, – снисходительно и почти миролюбиво откликнулся Бюшель из-за стойки. – По нашим законам мы и говорить-то с тобой не должны бы.
Однако же, старая кличка все-таки произнесена, отметил Курт, усаживаясь поудобнее и несколько расслабляясь. Дальнейшую беседу можно предвидеть с небольшими вариациями, однако почти стопроцентной вероятностью. Для начала присутствующие захотят выговориться, осознавая вслух и в самом деле неслыханную мысль о том, что местный инквизитор в то же время является одним из них; и время этого факта не меняет, ибо не нарушено главное правило – попавшись, Курт не сдал никого, ни одного даже из самых страшных своих обидчиков, и при случае хозяин «Кревинкеля» и толстяк Шерц, сколь бы ни был он неприязненно настроен, это подтвердят.
– А вот это верно, – подхватил Бюшеля неугомонный предводитель делегатов. – Это просто-напросто небывало – мне в морду нашими правилами будет тыкать тот, кто вообще до нас не касается!
– Потому что на дело с тобой не хожу каждый вечер? – уточнил Курт, и тот кивнул на Знак на его груди:
– Вот поэтому.
– Ах вот оно что, – улыбнулся майстер инквизитор с подчеркнутым дружелюбием, и Кранц поморщился. – А скажи-ка мне, хранитель законов, если б тебе посчастливилось накрыть повозку, груженую золотом, – ты что б делал? Тысяч, скажем, на пятьдесят. Здесь бы все спустил? Я думаю – домик бы себе прикупил в хорошем квартале и в дорогом трактире лещей во кляре жрал бы.
– Ты это к чему? – насупился тот.
– К тому, что вот это, – Курт чуть приподнял медальон за цепочку, – мне привалило не по моему желанию. Сложилось так. Я не выбирал, куда мне идти и чем заниматься, ясно?
– Однако жопу рвешь на своей службе.
– Рву, – кивнул он невозмутимо, покачивая Знак на пальце, и заметил, как сидящая рядом с Шерцем потрепанная девица соблазняюще закусила губу, отчего внутри что-то похолодело и обозначилось нечто вроде тошноты – зубки у девицы были далеки как от пристойного качества, так и от положеного количества. – Вылавливаю всякую дрянь.
– И чем ты тогда от магистратских отличаешься? Та же псина.
– Тем отличаюсь, Кранц, что мои враги – и твои тоже, как и любого в этом городе, во всей Германии и на всем белом свете, потому как что ты, что я – все мы для них так, мясо. Хочешь кое-что по секрету? Если б не такие, как я, ты сейчас, может, на какой-нибудь шахте втыкал, на добыче камней для скучающего малефика, и это в лучшем случае. Я свою нынешнюю жизнь не выбирал, однако же оправдываться за нее не намерен. Перед законом, на который ты так напираешь, я чист: магистратские от меня десять лет назад ни одного имени не услышали. И до сих пор я рта не раскрыл, хотя кое о чем кое-что знаю.
– И решил, что тебя тут за это обнимать кинутся?
– Угомонись, Кранц, – тихо попросил хозяин подвальчика, и парень умолк тотчас же, захлопнув рот послушно, словно ребенок. – Потрендел – и будет. Ты что-то больно много воли сегодня взял… Ну, пускай оно так, – обратясь уже к гостю, кивнул Бюшель со вздохом. – Но тут-то ты чего забыл, Бекер? Если тебе и впрямь приперло отмазать Финка, здесь тебе ничем не помогут. Знаем не больше твоего, а то и, я так мыслю, меньше. За что замели – и то так, слухами да толками. Девицу он какую-то, говорят, прирезал, молоденькую, и оприходовал ее на полную. Так с чего ты взял, что он тут не при делах? Все может быть, он вчера нажрался до синих чертей…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
