– И решил, что тебя тут за это обнимать кинутся?
– Угомонись, Кранц, – тихо попросил хозяин подвальчика, и парень умолк тотчас же, захлопнув рот послушно, словно ребенок. – Потрендел – и будет. Ты что-то больно много воли сегодня взял… Ну, пускай оно так, – обратясь уже к гостю, кивнул Бюшель со вздохом. – Но тут-то ты чего забыл, Бекер? Если тебе и впрямь приперло отмазать Финка, здесь тебе ничем не помогут. Знаем не больше твоего, а то и, я так мыслю, меньше. За что замели – и то так, слухами да толками. Девицу он какую-то, говорят, прирезал, молоденькую, и оприходовал ее на полную. Так с чего ты взял, что он тут не при делах? Все может быть, он вчера нажрался до синих чертей…
– Девочку, – поправил Курт, отвернувшись от насупленного Кранца. – Одиннадцати лет. Изнасилована раза четыре, после чего изрезана вдоль и поперек и почти выпотрошена. Неужто только я уверен, что Финк такого бы не сделал?
– Мамочки! – шепотом пискнула какая-то девица за столиком у двери, приподнявшись и тут же усевшись обратно; Бюшель нахмурился:
– Да, это уж что-то для Финка слишком. По морде залепить мог бы, да и попользоваться, разрешения не спросив, но вот так вот… А все же – что ты здесь найти думаешь? Говорю же – никто тут ничего не знает, сам видишь.
– Да ты даже не дослушал, – укоризненно возразил Курт. – Вся штука в том, что если и могу я где-то найти для него оправдание – то только здесь. И свидетелей у меня, кроме вас, никаких нет.
– Вот это слово мне что-то не нравится, – вновь вмешался Кранц, однако уже более миролюбиво, хотя и по-прежнему настороженно. – «Свидетель» – это когда надо идти к вам, там отвечать на ваши вопросы, а потом меня же в соседнюю камеру?
– Если бы дело вел магистрат, вас бы и слушать не стали, не то что звать куда-то, чтоб пообщаться, – отозвался Курт, кивком пригласив все еще стоящего посреди комнаты собеседника присесть напротив. Поколебавшись, тот медленно приблизился и примостился подальше от него, на самом краешке трехногого трухлявого табурета. – У Друденхауса свои правила, весьма удобные. Никому и никуда идти не надо, хватит того, что я услышу здесь, а в отчете потом напишу «из заслуживающих доверия источников стало известно, что…»; и все.
– Здорово, – хмыкнул кто-то от дальней стены. – А откуда твое начальство узнает, что ты им мозги не крутишь?
Итак, разговор постепенно переходит во вторую фазу, отметил Курт про себя, улыбаясь любопытствующему посетителю «Кревинкеля» почти приятельски:
– Мое начальство – инквизиторы, помнишь? Узна́ют.
Чуть слышимый, все еще неуверенный смешок, прокатившийся по маленькому темному зальчику, был хорошим знаком, и он продолжил в том же тоне, стараясь не упустить на миг возникшее полудоверие:
– Главное в том, что магистрату я потом ничего объяснять не обязан: тайна следствия Конгрегации, и – выкуси. Как доказал и что нашел – мое дело.
– Хорошо пристроился, – разомкнул, наконец, губы Шерц. – Прям весь в малине.
– Завидно? Давай к нам. Сделаем из тебя пыточный инструмент, будем подсаживать в камеры к малефикам; через час любой запросится на признание. Шерц, мать твою, я вонь твоих портков отсюда чую!
От немудрености и тупости произнесенной шутки стало тошнотворно самому, и, слушая уже откровенный смех, Курт едва не перекривился, припоминая, как когда-то сам покатывался над подобными же безыскусными плодами местного юмора. «Cor dolet, quum scio ut nunc sum atque ut fui»[34]… Но как же до омерзения легко вспоминается все это…
– Если б не твоя побрякушка, Бекер… – с невнятной угрозой отозвался тот, не договорив, однако, и уставясь в сторону.
– Да хорош заливать, – с добродушной насмешкой осадил его кто-то, – ты, разве, пузом можешь задавить, а этих, я слышал, учат от десятка вояк враз отбиваться. Правда это?
– Правда, – не дрогнув лицом, соврал Курт, покривив душой лишь самую малость – «отбиваться» учили от пятерых, много – шестерых, ибо, вопреки распространенному мнению, большего количества бойцов в круг подле одного человека попросту не вместится. Кроме того, учили не отбиваться, а бить, однако на этом он тоже внимания заострять не стал.
– Вот где настоящие мужчины, – проворковала дева с недостачей зубов, и одарить ее ответной улыбкой стоило таких усилий, что от напряжения едва не свело челюсть.
– Руки прочь, – настойчиво порекомендовала девица от двери, выглядящая, к удивлению, несколько свежее и имеющая в наличии все прелести, включая полный набор зубов, поразительно чистых. – У тебя вечер забит по самые уши. Майстер инквизитор, допросите меня наедине?
– Ты поосторожней с ним, – заметил Кранц с кривой ухмылкой. – Его бабы кончают на костре.
– Ой, правда? – без особенного испуга уточнила та, и Курт кивнул:
– Правда. Пылкая была штучка… Хотя, я сильно сомневаюсь, что она кончила.
Благодатная тема, подумал он, растягивая в усмешке губы под хохот вокруг. Веселить местных обитателей подобными шуточками несложно, кроме того – нужно, исподволь приучая их к мысли о том, что вот тут, среди них, сидит такой же, свой, с которым можно запросто; вот только какая-то висюлька болтается на шее, но во всем прочем он ничем от них не отличается…
– Недавно тут, – кивнув через плечо на девицу, уже без враждебности истолковал Кранц ее неведение относительно недавних событий, что объяснило также и ее сравнительную опрятность в облике по сопоставлению с прочими.
– Новенькая… – прежним приветливым голосом произнес Курт, пытаясь определить, подошло ли время задать интересующий его вопрос, столь логично укладывающийся в продолжение темы, и осторожно уточнил: – И частенько залетают свежие пташки в эти места?
– Интересуешься девицами?
– Да. Одной из них.
Зародившийся было в тесном зальчике беззаботный гомон утих, и Бюшель, со скрипом опершись на свою стойку, тяжело, шумно вздохнул:
– Стало быть, к делу; так, Бекер?
– Я ж сказал, зачем пришел, – ответил Курт с таким же вздохом, всем своим видом говоря о том, как он доволен просто побыть здесь, среди валяющихся на полу отбросов и кислой вони, однако же – долг зовет… – Ты спрашивал, что я надеюсь тут выловить? Так вот, я надеялся разыскать одну милашку – блондинка, низкорослая, щуплая, вчерашний вечер провела с Финком. Тоже – новенькая. Помнит ее кто-нибудь?
– Я эту сучку помню! – с готовностью отозвалась чистоплотная девица, в мгновение ока пересев к его столу – Курт едва успел заметить, как она оказалась напротив; оценив столь явную готовность к сотрудничеству очередной благосклонной улыбкой, он кивнул:
– Ясно. И чем эта дщерь Евина заслужила такое порицание из уст… Тебя как зовут?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
