Итог административного главенства Милославского вышел печальный. Прибыв в Москву, он сейчас же взялся за дела многих учреждений сразу. «Но понеже ни времени, ни возможности ему к розсмотрению всех дел недоставало в приказе же товарищи были не весьма искусные… другие же товарищи и хитростию к жалобам на него дорогу готовить начали, чрез что вскоре явились к государю многие жалобы. И по многих ему от государя напоминаниях, явилось недовольство, пришло, что он, не в великом почтении у государя остався, принужден был просить, чтоб некоторые приказы с него сняли. Которое и учинено, но с невеликою ему честию»[71]. Позднее натиск других придворных «партий» продолжился, и Милославский понемногу уступал позиции, сохраняя уже не столько всеохватную административную власть, сколько ее видимость. Более опытные в дворцовых играх вельможи заманили его в ловушку, отдав столь много, что Милославский не мог справиться с таким куском, затем дискредитировали его и способствовали уходу на второй план.
О чем это говорит?
Во-первых, не так уж сильны и всемогущи были Милославские на начальном этапе царствования. Старшие мужчины рода оказались в слишком отдаленном родстве с монархом. Иван Богданович Милославский — двоюродный брат его матери, а Иван Михайлович Милославский — и вовсе четвероюродный племянник царицы Марии Ильиничны. Маловато, чтобы претендовать на долгую всестороннюю опеку над молодым царем. Они попробовали взять на себя вожжи центрального государственного аппарата, но… силенок не хватило. Милославские, возможно, оказались бы не столь уж плохи, но помимо неопытности в интригах и властолюбия их губила корысть. Один из иностранных офицеров, оказавшихся тогда на русской службе, оставил красноречивое свидетельство: «Дядя царя произвел генеральный смотр. А среди иноземцев, начальствовавших в русских войсках, было много таких, которые получили свои высокие чины скорее по благоволению, чем по заслугам. Им пришлось уйти в отставку. Иные полковники были даже разжалованы снова в прапорщики. Тут началось великое сетование и стенание. Каждый искал помощи у своих добрых покровителей. Однако дядя царя был знатен и могуществен, делал все, как ему вздумается. Он был богат и внушал молодому царю все, что хотел. Лишь тот, у кого была красивая жена или дочь, мог чего-либо добиться. Так благодаря красивой женщине многие вновь получили свои чины. Примерно год до этого я был назначен подполковником. Поскольку дело теперь обернулось так недобропорядочно, я попросил отставки, что едва не повергло меня в крайне бедственное положение: мне угрожали не чем иным, как кнутом и высылкой в Сибирь»[72].
Отсюда видно: с одной стороны, И. Б. Милославский имел способности дельного администратора. Он вычищал армию от балласта, мягко говоря, не прибавлявшего ей боеспособности. С другой стороны, он проявлял себя дурным христианином, а также, используя современные понятия, сущим коррупционером.
Во-вторых, очень серьезные позиции сохраняли иные группы знати. Очевидно, на протяжении первых месяцев правления Федора Алексеевича Долгорукие с Хитрово (а возможно, и Одоевские) могли вертеть им, как хотели. Они-то, видимо, и разнесли приказ Тайных дел в щепы. Затем они умело руководили жизнью двора, по внешней видимости отдав первенство Милославским. Но могли при необходимости добиться своего, действуя через подставных приближенных государя. Впору вести речь не о периоде «правления Милославских», а о времени, когда преобладающее влияние на дела оказывала «служилая аристократия» в лице нескольких сильнейших «партий». Милославские являлись лишь одной из них.
Так или иначе, на протяжении нескольких лет царь-отрок не был полноценным правителем. Россией управлял конгломерат вельможных семейств, объединявших вокруг себя значительные силы знати и московского дворянства.
Эта ситуация менялась постепенно. Не стоит думать, что конфликт с родней из-за женитьбы на Агафье Грушецкой разрубил царствование Федора Алексеевича, словно топором, надвое. Будто до 1680 года царь был чисто декоративной фигурой, а затем рывком вернул себе бразды правления… Думается, более правдоподобна иная картина.
У кормила высшей власти одновременно протекало несколько процессов, определяющих ее лицо. С одной стороны, Милославские, претерпев кратковременный взлет, постепенно теряли влияние. С другой стороны, государь взрослел и, что называется, понемногу «входил в дела».
Федор Алексеевич приноравливался к непростой машине принятия решений в Московском государстве, искал верных помощников, определял для себя приоритеты большой политики. Конечно, в 1676 и 1677 годах он оставался еще очень слаб как действительный правитель. Но позднее реальный «вес» царя как «высшего администратора» начинает расти. Да, к 1680 году он уже способен выдвигать проекты масштабных реформ и доводить их до претворения в жизнь. Но эти новые его возможности — итог постепенного накопления силы, а не одномоментной перемены. В 1678 и 1679 годах уже видны абсолютно самостоятельные действия юного монарха: он отдает «Верхнюю» типографию под просветительские программы Симеона Полоцкого и возобновляет строительство Новоиерусалимского монастыря под Москвой[73]. Наконец, при царской особе складывается круг доверенных лиц. Отчасти они рекрутируются из тех, кого «подводят» в качестве советников Долгорукие, Хитрово, Одоевские. Отчасти же царь сам приближает к себе дельных вельмож.
Помимо Лихачевых и Языкова возвышаются Кондырев и Тарас Елисеевич Поскочин — из среды коневодов. Из родовитых аристократов близ царя неожиданно оказывается князь Василий Васильевич Голицын.
Этот последний заслуживает особого внимания. По знатности он мог тягаться с Одоевскими, превосходил Долгоруких, безусловно возвышался над Милославскими и Хитрово. Князь и сам стоял во главе крупного аристократического клана. Голицыны издавна владели обширными вотчинами. В их состоятельности не приходится сомневаться. Иначе говоря, Василий Васильевич обладал по отношению ко всем придворным «партиям» полной самостоятельностью. Помимо этого, князь был отмечен рядом черт большого политика. Он имел тактический военный опыт, хотя и не добился на поле брани выдающихся успехов. Он получил превосходное по тем временам образование. Но важнее другое: Бог наделил В. В. Голицына большим дипломатическим талантом и способностью мыслить масштабно. А по части дворцовых интриг он являлся не меньшим специалистом, чем Долгорукие, Хитрово и т. п. Поддержка, оказанная государю таким человеком, исключительно важна. Она заставляет предположить в Голицыне персону, обладающую весьма значительным влиянием на Федора Алексеевича. А значит, и на магистральный политический курс.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
