Его пальцы сомкнулись на холодном металле, и он приложил его к уху, ничего не говоря. Он никогда не отвечал на телефонные звонки, несмотря на то, что работал по спутниковой сети, которая отражалась от тысяч башен по всему миру и делала его неуловимым. Но нельзя чувствовать себя непобедимым. Именно так уничтожалось большинство людей.
Он не позволит ничему уничтожить себя.
Он не станет.
Голос на другом конце провода заговорил.
Лукьян несколько секунд слушал, потом молча повесил трубку. Он постучал по клавиатуре и заказал себе билет на самолет, чтобы вылететь ровно через сорок пять минут.
Звонок был подтверждением контракта, над которым он работал несколько месяцев. Высокий профиль. Мудак, обладающий такой властью и деньгами, что считает себя непобедимым.
Вот почему Лукьян собирался уничтожить его.
Из-за этого, и из-за чека на два миллиона долларов. Но это было второстепенно.
Убийство для — него настоящая награда.
***
Элизабет
Неделю спустя
Прошла уже неделя.
Я была одна в доме целую неделю.
Рассуждая логически, думать, что я была одна только потому, что не видела Лукьяна, не означало, что его не было где-то здесь. Но я не рассуждала логически. Я хотела, чтобы воздух казался легче, чтобы мои плечи не покалывало от предательского признака того, что кто-то наблюдает за мной откуда-то.
Он ушел.
И несмотря на то, что я привыкла выживать самостоятельно, несмотря на то, что мне нужно было запереться одной в доме, чтобы выжить, я чувствовала неизмеримое одиночество. Что опять же не имело смысла. Потому что у меня не было ни тепла от Лукьяна, ни нежности. Все наоборот. Не было ничего такого, что романтические книги и фильмы демонстрировали, как основу для какой-то связи, для какой-то любви.
Никакого счастья, смеха, улыбок, тепла в грудной клетке.
Там была боль, страдание, насилие, удушающее чувство угрозы.
И все же я никогда не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас, зная, что Лукьяна нет рядом.
Я даже формально не была одна. Я поняла это два дня назад, забредая в столовую раньше обычного, потому что сон давно забыт.
Она явно не ожидала меня, потому что, когда я крикнула «привет», наверное, даже немного агрессивно — эй, я была странной — она издала небольшой писк и чуть не уронила поднос, который ставила на обеденный стол. Он с грохотом ударился о поверхность, опрокинув сахарницу.
Белые хрустальные гранулы рассыпались по черной скатерти.
Я бросилась вперед, чтобы помочь ей.
— Простите, я не хотела вас напугать.
Пожилая женщина с резкими чертами лица подняла глаза при моем приближении. Она подхватила сахар грациозным движением, как на магическом шоу.
— Нет, это я должна извиниться. Я не ожидала увидеть…
— Меня? — услужливо закончила я за нее.
Я не винила ее. Конечно, она знала, что готовит не только тот завтрак, который готовила раньше, поэтому знала, что у Лукьяна гость. А мое белье всегда волшебным образом забирали, пока я читала в библиотеке или потягивалась в студии йоги, так что она, скорее всего, знала, что гостья Лукьяна — женщина.
Скорее всего, она виделась с Лукьяном. Видела во всем его холодном великолепии. Поэтому она, скорее всего, ожидала увидеть гибкую амазонку восточноевропейского происхождения с болезненной и неповторимой красотой в дизайнерской одежде.
Вряд ли она ожидала увидеть невысокую, миниатюрную, костлявую американку с каштановыми волосами, которая неловко носила за собой боль, и из ее пор сочились печаль и слабость. Никакой дизайнерской одежды не было видно, только простые черные джинсы, которые мне начинали нравиться, несмотря на то, как много они показывали, и струящаяся черная футболка—с длинными рукавами, конечно.
Она покачала головой, доброта, исходившая от ее лица, не соответствовала ее довольно жестоким чертам.
— Нет, просто ты обычно не приходишь завтракать так рано. Я не против, вовсе нет, — быстро сказала она.
Я улыбнулась или, по крайней мере, попыталась. Я не делала этого уже много лет, поэтому боялась.
— Меня зовут Элизабет, — свободно представилась я.
В основном потому, что эта женщина в аккуратно отглаженной серой блузке и слаксах в тон, со строгим пучком, с глубокими морщинами на лице и добрыми глазами чем-то напоминала мне Агну.
Она помолчала, все еще прижимая к груди сахар, который собрала.
— Вера, — сказала она наконец, решив, что хозяин не убьет ее за то, что она обменялась именами с его пленницей.
Его контрактом.
Его осложнением.
Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, несмотря на странное ощущение в животе от пребывания в другой комнате с кем-то, кроме Лукьяна. Кем-то, кто может быть очень добрым. С человеком.
Это было страшнее, чем находиться в одной комнате с убийцей. С чудовищем. Я знала, чего ожидать от монстров. Люди — это совсем другая история. Их доброта может причинить больше боли, чем любая физическая или эмоциональная пытка.
Но мне не стоило волноваться, потому что она коротко кивнула мне и слегка улыбнулась.
— Приятного вам завтрака, Элизабет.
И затем она легко покинула комнату.
Рядом с убийцами нужно вести себя, как привидение, иначе они поймут, что ты жив и уязвим. Я научилась этому у своей матери. У отца. У мужа. Не то чтобы это помогло.
— Пожалуйста, — я закашлялась, кровь брызнула на белый ковер.
Его приходилось стирать почти каждую неделю.
Кристофер сказал уборщице, что это красное вино, а я — неуклюжая. Уборщица сделала вид, что поверила ему.
Классически красивое лицо Кристофера обрушилось на меня, как пуля, или, возможно, это был мой расшатанный и стучащий мозг, неспособный должным образом обработать скорость.
Мой скальп заныл, когда он дернул мою голову назад. Я не кричала. От крика становится только хуже. Это еще больше его возбуждает.
— Что «пожалуйста», Лиззи? — спросил он. — Ты моя жена. Ты моя. Ты была дана мне. Ты принадлежишь мне. И ты это знаешь. Нет спасения, только смерть.
Я снова закашлялась, или попыталась. Я лишь только захлебнулась кровью. Отчаяние и страх парализовали меня. Но этот страх был не за собственное благополучие.
— Я беременна, — прохрипела я.
Его хватка не ослабла, хотя лицо стало задумчивым.
— Ты лжешь, — решил он.
Я только уставилась на него.
Он что-то увидел в моих глазах. Скорее всего, он много чего видел. Боль, горе, поражение, слабость. Но он также увидел правду, потому что давление на мою голову ослабло, и он позволил мне упасть на пол.
Я смирилась с тем, что буду лежать, погружаясь в ткань ковра, пока не наберусь сил, чтобы подняться и доползти до ванной. Вместо этого нежные руки схватили мои ушибленные предплечья. От неожиданности мое тело обмякло и стало податливым, так что он смог мягко уложить меня на диван.
Кристофер откинул мои спутанные волосы с глаз.
— Мне понадобится подтверждение врача, — сказал он.
Затем он сделал нечто более ужасное, чем все, что он сделал в ту ночь. Он улыбнулся.
— Если это так, тебе лучше надеяться, что ты подаришь мне сына. Ради вас обоих, — его взгляд упал на мой все еще плоский живот. Затем он встал, разгладил костюм и вышел из комнаты.
Я заморгала от его слов. Потом меня вырвало.
Я обхватила живот руками.
— Я буду защищать тебя, — пообещала я.
Конечно, это была ложь.
Я ничего не смогла защитить.
Даже своего нерожденного ребенка.
========== Глава 10 ==========
Мой день, как и все остальные за последнюю неделю, был наполнен призраками – это хуже, чем с тех пор, как я оказалась здесь. С тех пор, как тысячу лет назад я заперлась на той ферме. Я чувствовала себя тысячелетней старухой, тащившей за собой вековую боль, страдания и ненависть к самой себе.
От меня не ускользнуло, что с Лукьяном все было по-прежнему. Его личность сложнее, но я почему-то чувствовала себя сильнее и способнее нести этот груз.
Опять же, грубо нелогично.
