В Центральных Гималаях я однажды видел след, который, по всей видимости, принадлежал этому существу. То, что я слышал о нем от других гималайских альпинистов, и прежде всего от шерпов, позволяет мне предполагать, что это еще не известный нам род животного, может быть, обезьяна или медведь.
В Гималаях есть районы, где «йети» как будто полностью отсутствуют, и есть районы, где их якобы очень много. До сих пор европейцы видели только следы, а самих животных еще никто не видел. По слышанным нами рассказам, район перевала Нангпа-Ла пользуется особым расположением йети. Правда, в 1953 году хорошо оснащенная экспедиция, организованная редакцией английской газеты «Дейли Мейл» для разгадки тайны йети, нашла тоже только следы, самих йети ей увидеть не удалось.
Организуя экспедицию, я преследовал двойную цель. На первом месте стояла, конечно, вершина Чо-Ойю. Через две-три недели будет ясно, достигнем мы ее или нет. Независимо от успеха восхождения я планировал после окончания экспедиции произвести, как и во время прошлогоднего путешествия, геологические работы, взяв себе в помощь одного-двух шерпов. Но прежде всего я хотел увидеть живого йети. Гельмут в это время мог бы продолжить свою научную работу, прерванную на время восхождения, а Сепп с Пазангом – попытаться сделать восхождение на какую-нибудь вершину. Я надеялся, что такой план дает каждому из нас определенную самостоятельность и в целом способствует расширению поля деятельности экспедиции.
Обморожение моих рук разрушило этот план. На обратном пути я не мог работать с фотоаппаратом и в высоко расположенной долине страдал от холода. Было бы бессмысленно и совершенно безрезультатно отправляться в таком состоянии на поиски снежного человека. Мне требовались тепло и врачи. После успешного восхождения на Чо-Ойю я пытался уговорить Сеппа и Гельмута, пока дойду до Катманду для лечения, продолжить работу по своим индивидуальным планам. Но они были столь великодушны, что не захотели нарушать гармонического хода экспедиции этим расставанием. Мы все вместе пришли в Катманду, из-за чего не смогли внести лепты в разгадку тайны снежного человека.
Сейчас, когда Чо-Ойю еще стояла перед нами, как невзятая твердыня, мы не могли позволить себе отклониться от пути к вершине. Когда мы возвращались, то были слишком счастливые, усталые и больные, чтобы исследовать эти следы на леднике. Следы к тому времени еще сохранились, только они выглядели несколько большими, чем месяц назад. Мы все еще не имели объяснения причины их возникновения, но мне кажется, что это были не следы йети, а скорее всего результат совместной работы солнца и холодных ночей. Условия смены температуры создают здесь формы вытаивания, отличные от форм вытаивания в горах умеренных широт.
Во всяком случае мы не нашли времени, а главное желания, делать крюк и исследовать таинственные следы. Сейчас нужно было идти дальше, через перевал Нангпа-Ла, чтобы найти место для разбивки базового лагеря и удобную тропу для тяжело нагруженного каравана носильщиков.
Продвигаться вперед становилось все трудней. Мы очутились среди невообразимого хаоса ледяных глыб и громадных камней. Тропу вообще не было видно. С трудом, балансируя, переходили мы через все новые и новые препятствия, очень устали и не раз возникало желание остановиться на ночевку. Но так как мы хотели использовать то небольшое преимущество во времени, которое имели перед караваном носильщиков, и найти место для базового лагеря, нужно было сегодня дойти до стоянки Сазамба, где кончаются морены и начинается ледник.
Стало совсем темно, и хотя нас было всего четверо, мы подвергались опасности потерять друг друга. Наши с Сеппом палатки несли Гиальцен и местный носильщик, и я боялся, что мы останемся на ночь без приюта, как уже было со мной в прошлом году. Поэтому я, «забыв» хорошее воспитание, кричал, награждая не совсем ласковыми именами идущих впереди и сзади, чтобы они не расходились. Наконец, при свете карманного фонаря мы собрались все вместе и, беспрерывно спотыкаясь, все же дошли до стоянки Сазамба, – так по крайней мере, назвал место, где мы остановились, проводник. Оно было более или менее ровным и ничем не отличалось от рельефа, по которому мы шли последние часы.
Несмотря на некоторое сомнение, мы были рады, что можем установить палатки и лечь спать. При попытке сварить гороховый суп вспыхнул бензин, и несколько секунд казалось, что мы подойдем к Чо-Ойю без одной палатки. На наше счастье, перед палаткой находилась большая лужа, и я несколькими кастрюлями воды смог потушить пожар. Вода, правда, ликвидировала огонь, но ночь в палатке была мокрая. Нашими достижениями в этот день мы не очень гордились.
Утреннее солнце подошло к нам поздно, подъем был неприятным и холодным. Носильщики остались у палаток, а Сепп, Гиальцен и я вышли по леднику вверх, к перевалу, чтобы найти подход к Чо-Ойю. Вершины мы еще не видели и были сейчас почти убеждены, что вершина, которую мы наблюдали из Тхами, была вовсе не Чо-Ойю.
Ледник был почти без трещин, а твердый снег позволял идти быстро. Мы знали, что в любую минуту может показаться Чо-Ойю, но только один раз, на короткое время, сквозь провал гребня открылась нам ее юго-западная сторона. Выглядела она не очень привлекательно, однако нас это не пугало: ведь по плану маршрут проходил по северо-западной стороне. Чем труднее и круче он казался с юго-запада, тем вероятнее было то, что маршрут подъема проще и проходит по более пологому рельефу – так, по крайней мере, совершенно нелогично думал я.
До привала было еще далеко, но было видно, что перевал представляет собой не узкий проход, а широкую снежную мульду. На перевальной точке в снегу торчал шест, на котором висели бесчисленные молитвенные знамена – благодарственные пожертвования странствующих богомольцев и торговцев, благополучно поднявшихся на перевал. В отличие от подобных пожертвований в долинах эти знамена не колыхались на ветру: они были покрыты толстым слоем инея, примерзли к шестам и уже не могли передавать ветру свои молитвы и пожелания.
По пологому склону мы спустились в боковое ущелье. Близкие горы отступили в сторону, и через несколько шагов мы вдруг увидели Чо-Ойю. Она выглядела так же, как и на фотографии, снятой экспедицией Э. Шиптона.
Из базового лагеря на высоте 5500 метров мы впервые увидели Чо-Ойю
Может быть, очень приятно после долгих месяцев подготовки и многих недель подхода оказаться в непосредственной близости с целью всей деятельности за последнее время. Но, увидев вершину, мы растерялись и не знали, как себя вести – испугаться или облегченно вздохнуть. Она выглядела не очень трудной, но и не особенно легкой. Мы знали и то, что в ракурсе крутые склоны кажутся положе, чем в самом деле. Высота перевала Нангпа-Ла официально считается 5800 метров (наш высотомер показывал только 5500 метров). Мы спустились с перевала примерно на 50 метров, следовательно, вершина Чо-Ойю поднималась над нами еще на 2700 метров.
