Когда я догнал ее, она спросила:
– Что, вчера пришлось нелегко?
Я подумал, что Анотина намекает на мой бессонный час ночью, но тут же одернул себя, сообразив, что она говорит о своих опытах.
– Простите, что не смог вам помочь, – смущенно пробормотал я.
– Когда я сняла тебя со стула, мне казалось, ты вот-вот испустишь дух, – продолжала Анотина. – Ни у одного экземпляра не было такой жуткой реакции.
– Странно, – искренне удивился я.
Она двинулась дальше, и я догадался, что мы направляемся к лужайке между лесом и террасами городка.
– В тебе есть что-то совершенно особенное, – произнесла Анотина после долгого молчания. – Ты больше похож на меня и моих коллег, чем на те экземпляры, что нам присылали прежде. Не могу сформулировать точнее, но у тебя есть что-то вроде ауры. Как будто ты чувствуешь по-настоящему.
– Так и есть, – признался я.
– Вчера я легла с тобой рядом – на всякий случай, чтобы следить за пульсом и дыханием, – и решила, что снова испытывать тебя стулом было бы жестоко. Меня ведь интересует миг жизни, а не смерти.
Я не удержался от улыбки.
– И потом ты мне приснился, – продолжала Анотина. – А ведь я никогда прежде не видела снов! Вот доктор Адман, сколько я его знаю, все твердит про свою теорию снов. Разумеется, общее представление я о ней составила, но обоснованность его постулатов всегда казалась мне сомнительной, поскольку у меня просто не было подобного опыта. Такого страшного опыта…
Анотина надолго замолчала. Добравшись до леса, мы двинулись вглубь по натоптанной тропке. Теперь я заметил то, чего в первую ночь не разглядел в темноте. Листья, укрывавшие землю и медленно кружившиеся в воздухе, вовсе не были сухими и бурыми вестниками осени. Они опадали с ветвей в пышной зелени лета.
Я остановился, чтобы полюбоваться листопадом, и, изловчившись, поймал один листик.
– Это началось на прошлой неделе, – сообщила наблюдавшая за моими прыжками Анотина. – С островом что-то неладно.
– Нанли говорит, он разрушается, – вставил я.
– Я предпочитаю об этом не думать, – бросила она и двинулась дальше.
– Расскажите, что вам снилось, – попросил я.
– Я видела, как ты сражаешься с чудовищем, – задумчиво ответила она. – Ты боролся за свою жизнь. Мучительное зрелище…
– А что за чудовище? – уточнил я.
– Рогатая тварь с огромными крыльями и острыми клыками. Точь-в-точь как та, что являлась на Меморанду несколько лет назад.
– Так он был здесь на самом деле?
– Еще бы! До чего омерзительное создание… – Анотина зябко повела плечами. – Однажды днем оно вынырнуло прямо из облаков. Все, конечно, перепугались, Нанли с Брисденом стали швырять в него камнями. Даже Вызнайка не осталась в стороне: летала вокруг и кусала его.
– И что же было дальше?
– Нам удалось его прогнать, но сколько дней после этого мы жили в страхе!
– А я? Я победил в вашем сне? – полюбопытствовал я.
– По-моему, проиграл, – еле слышно отвечала Анотина.
Заметив, что пережитое ее угнетает, я оставил дальнейшие расспросы. Тем временем дорожка вильнула за поворот, и мы вышли к зеленой поляне у кромки острова. Здесь нас уже дожидался доктор Адман, в черном костюме и шляпе. Он глядел куда-то вверх, словно изучал тонкие облака, медленно плывущие под солнцем. Правая рука доктора машинально оглаживала бороду, а в левой был зажат кожаный мешочек такого же траурного цвета, что и все его облачение.
Позади доктора возвышалось громадное деревянное сооружение – что-то вроде древней катапульты с массивным маховиком и намотанным на него канатом. Лично у меня вся эта конструкция вызывала стойкие ассоциации с гигантским спиннингом. Канат был пропущен сквозь металлические кольца, закрепленные один за другим на толстой балке, что вздымалась под углом вверх и выступала за край обрыва. На конце балки имелся шкив, через который проходил вышеупомянутый канат, а на его конце болталась плетеная корзина, похожая на гондолу воздушного шара и достаточно просторная, чтобы там могла свободно поместиться лошадь. С противоположной стороны махины имелась изогнутая рукоятка, соединенная с зубчатой передачей.
– Добрый день, – приветствовал нас Адман.
– Вы готовы, доктор? – спросила Анотина.
– Вопрос в том, – возразил Адман, – готов ли мистер Клэй.
Я почувствовал, как к горлу подступает тошнота.
– Еще один эксперимент? – слабым голосом спросил я.
Анотина рассмеялась.
– Ничего страшного, Клэй, – успокоил меня доктор.
– И без непоправимого ущерба? – уточнил я.
– Разве что для твоего самомнения.
– Не беспокойся, – сказала Анотина, – доктор всего лишь хочет, чтобы ты помог ему управиться с инструментами.
– Идем, – сказал Адман. – Анотина, вы будете крутить рычаг. Постарайтесь не сбросить нас в океан.
– Сделаю все, что в моих силах, – пообещала она.
– Ваша уверенность не может не восхищать, – буркнул доктор, направляясь к корзине, что раскачивалась в футе от края обрыва. Осторожно нагнувшись, он отворил дверцу в бортике, доходившем ему до пояса. – Прошу, Клэй, – сказал он и махнул мне, чтобы я забирался внутрь.
Я сделал робкий шаг вперед и остановился.
– Не смотри туда, – посоветовала Анотина.
– А куда мы отправляемся? – спросил я, чувствуя, как слабеют ноги.
– Вниз, конечно! – отрезал доктор. – Куда же еще?
Я закрыл глаза и попытался нащупать борт корзины. Адман тут же схватил меня за руку и втащил внутрь. Ощутив под собой шаткую, ненадежную поверхность, я услышал, как доктор тоже забрался в гондолу и закрыл за собой дверцу.
– Все в порядке, моя дорогая, – крикнул он Анотине. – Поехали!
Раздался чудовищный скрежет, сопровождаемый ритмичным постукиванием механизмов. Корзина слегка накренилась, и я уже попрощался с жизнью, решив, что сейчас выпаду вниз. Не открывая глаз, я вцепился в рукав доктора.
– Что происходит? – пробормотал я.
– Мы отправляемся смотреть сны, – ответил он.
12
Слышно было, как деревянная ось лебедки скрипит от натуги. Шкив жалобно визжал, и этот крик отчаяния скользил по туго натянутому канату, пока мы опускались – медленно и весьма неравномерно. Еще крепче цепляясь за рукав доктора, я тщетно пытался удержать равновесие.
– Уже можно смотреть, Клэй, – устало сказал он. – Боюсь, мы все еще живы.
Я нерешительно приоткрыл глаза – в этот миг мы проплывали мимо днища парящего острова. Не знаю, что именно я ожидал увидеть, но моим глазам предстал гигантский ломоть почвы, похожий на ком земли, который тянется за стеблем выполотого сорняка. Оттуда, туго переплетаясь, торчали корни деревьев – вероятно, только благодаря им громада Меморанды не разваливалась на части. Никакого рационального объяснения тому, как нечто столь огромное может парить в воздухе, я найти не мог. Только больное воображение Белоу было способно так решительно и бесповоротно аннулировать действие силы тяжести.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
