Читаем без скачивания Зной прошлого - Георгий Николов

Оставив батальон на марше, капитан Русев и Косю Владев заторопились в Несебыр. Не сказочные красоты города и не отдых на морском берегу влекли их сюда — здесь была назначена встреча с представителем каблешковских властей, который должен был передать список лиц, заподозренных в связях с партизанами. Предстояло решить, чьи дома из тех, кто значился в списке, будут преданы огню. Капитан так долго расспрашивал посланца из Каблешково о настроениях людей, о том, как они отнесутся к подобной мере властей, что тот даже стал подумывать, уж не прощупывает ли капитан его самого, не проверяет ли его лояльность. А капитан продолжал играть роль благородного человека, небезразличного к интересам людей.

— Уж слишком вы раздули историю, — счел он возможным пожурить каблешковца. — Сорок домов — это чересчур много. Поджоги должны иметь символическое значение, служить назиданием для людей.

В конце концов сбитый с толку представитель каблешковской верхушки принялся даже оправдываться, что все подготовлено в соответствии с требованиями приказа № 26 и личными указаниями капитана.

В положенный срок третий батальон жандармерии прибыл в Каблешково. Местное училище превратилось в казарму. Все село было оцеплено. Жандармов на улице было больше, чем прохожих. У намеченных к уничтожению домов были выставлены посты. Жителям еще не были ясны до конца намерения жандармерии, по Каблешково поползли самые различные слухи на этот счет. Все ждали капитана Русева, приезд которого должен был разрешить все сомнения. Встречать его собрались местные заправилы, сельский кмет и офицеры батальона. Началось коллективное обсуждение списка. Капитан — «добрый человек» — разрешил каждому свободно высказываться, отстаивать свое мнение. Капитан подчеркнуто спокойно принимал возражения, внимательно выслушивал родителей партизан, просьбы одних удовлетворял, других — категорически отвергал. Понимая неблаговидность и жестокость предстоящей расправы, командир батальона жандармерии хитрил, пытаясь выставить себя жертвой обстоятельств.

— Иду на это с болью в сердце, — заявил он собравшимся просителям. — Но что могу сделать? Таков приказ.

Сидящий напротив него поп Енев восторженно воскликнул:

— Воистину добрый человек. За что господь не прислал нам его пораньше?

«Либеральничание» капитана Русева не нашло, однако, одобрения среди собравшихся представителей каблешковской верхушки, вызвав среди них лишь ропот разочарования:

— Не ко времени сейчас такая доброта. Столько лет возились с этими коммунистами, руки не смели на них поднять, сколько же можно терпеть.

Услышав эти слова, капитан поторопился разъяснить свою позицию:

— Запомните, господа, меры властей должны вести к сплочению нации. Нашей армии нужны новые солдаты. Будем брать их и из вашего села. Так что никто не должен пострадать безвинно. — После короткой паузы он ехидно продолжил: — И где же, смею спросить, вы были раньше, господа, будь вы порешительнее, не пришлось бы сейчас капитану Русеву краснеть перед историей.

Не менее лицемерно разглагольствовал капитан и перед ошеломленными крестьянами, согнанными на сельскую площадь, чтобы послушать его речь.

В итоге обсуждения из сорока предложенных домов были окончательно выбраны восемнадцать, подлежащие уничтожению. Поручик Стефанов лишь ждал приказа. Уже были готовы поджигатели и группы, в обязанность которых вменялась конфискация имущества. Были даже выделены люди, которым надлежало следить за тем, чтобы огонь не перекинулся на соседние дома. Все было предусмотрено. Поджигатели имели опыт, приобретенный ими в карательном полицейском отряде «Полковник Ат. Пантев» и во время поджогов в селе Скалица две недели назад.

Мне и сейчас не совсем ясно, что же за человек был в действительности капитан Русев? Я читал и перечитывал все, что осталось после него — собственноручно написанные показания, стенограммы ответов на вопросы во время заседаний Народного суда, различные прошения и ходатайства. В отличие от Косю Владева и ему подобных, которые никогда и ни в чем не признавали себя виновными и стремились всю ответственность свалить на других, капитан Русев зачастую соглашался: «Да, это сделано по моему приказу». Но чаще всего он юлил, заявляя, что большинство злодеяний совершено третьим батальоном жандармерии по приказам генерала Младенова и генерала Христова. На вопрос народного обвинителя, почему он исполнял антинародные приказы, капитан Русев ответил: «По уставу ответственность за последствия несет тот командир, который отдал приказ. Я солдат и привык подчиняться. — Затем он добавил: — Я никогда не был физическим убийцей. Думаю, что и в окопах я сумел доказать, что являюсь солдатом, который знает, как исполнять приказы».

Когда меня арестовали и бросили в одну из камер в штабе жандармерии, я имел возможность несколько раз видеть и слышать капитана Русева. Был он среднего роста, широкоплечий, со светлыми волосами, несколько полноватый для своих лет. С подчиненными всегда разговаривал спокойно, любил пошутить, посмеяться. В полдень, находясь в штабе жандармерии, капитан любил постоять на площадке, откуда начиналась ведущая на второй этаж лестница. Как раз в это время выводили в туалет арестованных. Капитан Русев провожал каждого из них равнодушным взглядом, и ничто в его лице не менялось. Словно это были люди, случайно встреченные на улице.

Чтобы составить более определенное представление о капитане Русеве, я поинтересовался мнением о нем людей, которые были его подчиненными или просто знакомыми еще до его поступления в жандармерию. Один из них заявил: «Как запутался этот человек, а ведь был готов пожертвовать своей жизнью за солдата!» Другой написал: «Русев был злобным человеком, основной целью его службы было собственное возвышение». Мнение третьего оказалось противоположным: «Более демократичного офицера в полку не было». Четвертый был категоричен: «Русев всегда грешил диктаторскими замашками, хотя и был не прочь прослыть демократично настроенным офицером». Пятый, бывший подчиненный Русева, командир взвода, так отозвался о нем: «Русев стремился любой ценой стать самостоятельным начальником. Это его и погубило. Его служебное рвение объяснялось неудержимым желанием добиться более высокой должности. Он рвался к власти. Тому, кто предоставил бы ему эту власть, он готов был служить как верный пес. Его принцип был прост — дайте мне власть и тогда увидите, чего я стою».

Да, последняя оценка является, наверное, наиболее точной. Стремление молодого армейского офицера к власти не осталось незамеченным и в Софии, в штабе формирующихся сил жандармерии. И вот «демократичный», «добрый» по отношению к солдатам офицер без колебаний, с готовностью принял сделанное ему предложение. Всего семь месяцев довелось ему командовать третьим батальоном жандармерии. Но и такого небольшого срока оказалось достаточно, чтобы выявить полное нравственное падение этого человека — падение, которое никогда не изгладится из памяти людей, потому что оно имело самые тяжелые последствия для всей Бургасской области — от морского побережья вплоть до Синих Камней.

…Солнце взошло уже довольно высоко, а капитан Русев все еще размышлял. В списке были и такие, кто не поторопился предстать перед ним. Неужели ни во что не ставят его? Или просто боятся? Что касается его, то он готов выслушать каждого и каждому будет растолковывать, что он просто офицер, выполняющий полученный приказ. Но многие так и не пришли на поклон к командиру жандармерии.

— Видимо, они такие же упрямые, как и их сыновья, но это им дорого обойдется, — с досадой бросил капитан толпящимся вокруг него подчиненным и представителям сельской верхушки.

Когда капитан уже был готов отдать приказ поручику Стефанову, в комнате появился гитлеровский офицер — начальник немецкой радиостанции на горе Биберна. О чем шла речь с представителем вермахта — неизвестно, да и не так уж важно. Однако в результате еще один дом был вычеркнут из списка предназначенных к уничтожению. Пусть знают союзники, что болгарская жандармерия уважает их мнение, не отмахивается от их просьб.

Капитан Русев все медлил. Поручик Стефанов с нетерпением ждал его приказа. «Что-то размяк капитан, — размышлял поручик, — а меня работа ждет». Слово «работа» было одним из любимых слов поручика. Вопросом «Закончил работу?» встретил он своего подчиненного Тодора Стоянова, которому было поручено казнить коммуниста Димчо Карагезова. Этими же словами он встречал и других убийц. Расстрелы, допросы и истязания были для него привычным делом — работой, которую необходимо выполнять без возражений, без промедлений, не задумываясь и не сомневаясь.

Тем временем несколько смущенные сельские заправилы начали недовольно переглядываться. Неужели жандармский начальник испугался и все напрасно — и долгие совещания, и строгие предупреждения родителям партизан, и явные угрозы? А они так рассчитывали на капитана, надеялись, что он поднимет их авторитет, раз и навсегда покажет всем жителям Каблешково, кто же являются настоящими хозяевами села: они, верой и правдой служащие царю и отечеству, или горстка смутьянов, связанных с партизанами?