Читаем без скачивания Изгнанник - Джозеф Конрад

— Ладно, ладно, — пробормотал Лингард, нервно жуя кончик своей потухшей сигары и смотря на яростно шагающего по веранде Олмэйра, как пастух на любимую овцу из своего стада, которая неожиданно взбесилась. Он казался немного расстроенным и обиженным злой выходкой Олмэйра.

— Я остался бы тогда в этой ужасной дыре, и все из-за вашего нелепого пренебрежения к осторожности. И все-таки я не сердился, зная ваши слабости. Но теперь, когда я только думаю о том, что мы разорены… Разорены! О моя маленькая, бедная Найна!

Он ударил себя по бедрам, а затем, схватив стул, поставил его с треском перед Лингардом и сел, устремив на старого моряка пристальный дикий взгляд. Лингард твердо выдержал этот взгляд и, медленно пошарив в разных карманах, извлек оттуда коробку спичек и стал осторожно зажигать сигару, не отрывая глаз ни на секунду от удрученного Олмэйра. Из-за клубов табачного дыма он спокойно сказал:

— Если бы вы попадали так часто в затруднительное положение, как я, вы давно умерли бы. Я разорялся не один раз. Но теперь я здесь.

— Много ли от этого для меня пользы? Если бы вы приехали месяц тому назад, может быть, могла быть какая-нибудь польза. Но теперь… Вы могли бы с такой же пользой находиться отсюда в тысяче миль.

— Вы ругаетесь, как пьяная торговка, — с невозмутимым спокойствием сказал Лингард. Он встал и медленно направился к решетке веранды. Пол заколебался, и по всему дому раздались его тяжелые шаги. Он постоял спиной к Олмэйру, смотря на реку и леса на восточном берегу; затем повернулся и кротко посмотрел на Олмэйра.

— Здесь сегодня очень тихо, правда? — сказал он.

— А, вы это заметили: я думаю, что тихо. Да, капитан Лингард, в Самбире ваша песенка спета. Месяц тому назад на этой веранде толпились бы люди, приветствующие вас. Но ваша песенка спета, и не по моей вине. Все это дело рук вашего любимого негодяя. Вы бы видели, как он вел эту дьявольскую ватагу. Вы бы гордились им.

— Молодец! — пробормотал задумчиво Лингард. Олмэйр подскочил.

— И это все, что вы можете сказать? Молодец! О господи!

— Не ломайтесь же так. Садитесь, и потолкуем спокойно. Я хочу знать все. Значит, он вел их?

— Он был душой всего. Он ввел в реку судно Абдуллы. Он руководил всем и всеми, — ответил Олмэйр, садясь с покорным видом.

— Как это случилось? Расскажите подробно.

— Шестнадцатого до меня дошли слухи о том, что на реке видели судно Абдуллы, чему я сначала не хотел верить. На дру гой день в этом уже не приходилось сомневаться, так как про изошло большое совещание в лагере Лакамбы, куда явилось почти все население Самбира. Восемнадцатого «Властелин ост ровов» бросил якорь против моего дома. Сегодня тому ровно шесть недель.

— И все это случилось неожиданно? Вы не слышали никаких предостережений? Никогда даже не подозревали, что назревает?

— Слышать-то я слышал, конечно, но считал это выдумкой.

— Конечно, вам не следовало верить всему, что вам рассказывали.

— Однажды этот негодяй пришел сюда после двухмесячного отсутствия. Он уже жил с этой женщиной. Я изредка слышал о нем от единоплеменников Паталоло. И вот однажды около полудня он появился здесь, на этом дворе, как будто изгнанный из ада, где и есть его настоящее место.

Лингард вынул изо рта сигару и, выпустив белый дым через полуоткрытые губы, слушал внимательно. После короткой паузы Олмэйр продолжал, сердито смотря вниз:

— Вид у него был ужасный, как будто он страдал сильнейшей лихорадкой. Правда, левый берег очень нездоровый. Странно, что только ширина реки…

Он погрузился в глубокое раздумье и как будто позабыл о своей обиде во время грустных рассуждений о нездоровом климате девственных лесов на левом берегу.

— Продолжайте, — сказал Лингард. — Итак, он приходил к вам.

— К несчастью, климат был недостаточно вреден, чтобы убить его совершенно, — продолжал Олмэйр. — Как я уже говорил, он явился сюда со свойственной ему наглостью. Он накинулся на меня и бросал мне неопределенные угрозы. Он шантажировал меня, желая выманить деньги. Клянусь небом, он говорил, что вы одобрите все. Можете себе представить подобное нахальство? Я не мог хорошенько сообразить, к чему он гнул. Если бы я понял тогда, то выразил бы ему свое одобрение ударом по голове. Но как мог я догадаться, что он проведет судно через такое трудное устье? Я мог справиться здесь на месте с кем угодно, но когда нагрянул сюда Абдулла… Его судно вооружено, на нем двенадцать медных шестифунтовых пушек и около тридцати человек команды, разбойников и бродяг с Суматры, из Дели и Ачина; эти люди сражаются целый день, а вечером просятся опять драться. Вот какой это народ!

— Знаю, знаю, — нетерпеливо сказал Лингард.

— Тут они, конечно, расходились вовсю, когда бросили якорь против нашей набережной. Я мог видеть Виллемса с этой неранды, он стоял рядом с хозяином. И эта женщина стояла с ним рядом. Говорят, Виллемс заявил, что без нее он не пойдет дальше вверх. Он кричал и неистовствовал. Пришлось вмешаться Абдулле. Послали за ней. Она приехала одна на челноке и, как только очутилась на корабле, припала к его ногам, в присутствии всех матросов обняла его колени, плакала, вела себя как сумасшедшая и просила у него прощение. Не понимаю почему. Об этом говорит весь Самбир. Никогда не видели и не слышали ничего подобного. Я знаю все это от Али, который бывает везде и передает мне всякие новости. Насколько я могу понять, на них, то есть на него и эту женщину, смотрят как на нечто таинственное, непостижимое. Некоторые считают их сумасшедшими. Они живут одни с какой-то старухой в одном доме за усадьбой Лакамбы; их очень уважают, вернее боятся, по крайней мере, Виллемса. Он очень вспыльчив. Она не видит никого, не хочет говорить ни с кем, кроме него. Не покидает его ни на шаг. Есть и другие слухи. Судя до тому, что я слышал, можно думать, что Виллемс уже надоел Лакамбе и Абдулле; ходят также слухи, что он уедет на «Властелине островов» на юг в качестве какого-то агента Абдуллы. Во всяком случае, он должен вести судно, потому что малайцы этому еще не научились.

Лингард, слушавший до того времени с сосредоточенным вниманием, теперь начал ходить взад и вперед равномерными шагами, раскачиваясь и теребя свою длинную седую бороду. Олмэйр перестал говорить, следя за ним глазами. w — Значит, прежде всего он пришел к вам? — спросил Лингард не останавливаясь.

; — Да, я это уже говорил вам. Он приходил. Приходил, чтобы выманить у меня денег, товары — он хотел открыть торговлю. Свинья! Я вышвырнул ногой его шляпу, и он понесся за ней, с тех пор я его не видел, пока он не появился тут с Абдуллой. Как мог я знать, что он станет пакостить? Всякое местное восстание я легко мог подавить своими людьми, с помощью Паталоло.

— О да, Паталоло. Он не годится. Что, пробовали вы его вообще?

— Еще бы! — воскликнул Олмэйр. — Я пошел к нему двенадцатого, за четыре дня до того, как Абдулла вошел в реку. Я был тогда встревожен, но Паталоло уверил меня, что нет в Самбире ни одной души, которая не любила бы меня. Казался мудрым, как сова. Говорил мне, что не надо слушать сплетен злых людей, живущих вниз по реке. Этим он намекал на некоего Буланги, который живет недалеко от моря и который дал мне знать, что чужое судно стоит там на якоре. Я сообщил, конечно, об этом Паталоло. Он не хотел верить. Шамкал: «Нет! Нет!», как старый попугай. Мне он показался несколько странным. Был какой-то неспокойный, как будто хотел поскорее отделаться от меня. На следующий день является сюда этот одноглазый разбойник, который живет у Лакамбы; его зовут Бабалачи. Зашел около полудня, как будто случайно, и болтал здесь, на этой ве ранде, о том о сем. Спрашивал, когда я ожидаю вас сюда и так далее. Потом заявил, между прочим, что его господина и его очень изводит один свирепый белый человек — мой друг, который волочится за дочерью Омара. Очень почтительно спрашивал моего совета. Я сказал ему, что это белый мне не друг и что они бы лучше выгнали его. После этого он ушел с поклонами, уверяя меня в своей дружбе и в благосклонности своего господина. Теперь я знаю, конечно, что проклятый араб приходил шпионить и сбивать с толку моих людей. На вечерней перекличке восьми человек не оказалось на месте. Тогда я поднял тревогу. Я уже не мог оставить дом без караула. Ведь вы знаете, какова моя жена. Так как я не хотел брать с собой ребенка в такой поздний час, то я послал сказать Паталоло, что нам следует обсудить положение, потому что в колонии беспокойно и тревожно. Вы знаете, какой я получил ответ? «Раджа шлет дружеский привет и не понимает смысла твоего послания», — вот какой ответ принес Али, который не мог добиться от Паталоло ни единого дельного слова. Он вертелся тут, поправлял мой гамак. А перед самым уходом он сообщил, что засовы в усадьбе раджи задвинуты наглухо, но что он видел на дворе очень мало народа. В заключение он сказал: «В доме нашего раджи царствует мрак, но никто не спит. Там только мрак, страх и женские вопли». Весело, не правда ли? У меня от этою сообщения мороз по спине пробежал. После ухода Али я стоял у этого стола и прислушивался к крику и шуму. Шуму хватило бы на двадцать свадебных пиров. Было немного за полночь.